Рецепт счастья

Глава 1

Пентхаус, оставшийся Лине после развода, был наполнен свежим воздухом и светом — не нейтральным, а каким-то празднично-золотистым. Пространство, выдержанное в белом, сером и цвете слоновой кости, дышало дорогой изысканностью, но сейчас оно впитывало девичий смех и трепетное ожидание вечера, будто становилось соучастником их приготовлений.

За панорамными окнами, от пола до самого потолка, простирался ночной город — море холодных бриллиантовых огней.

Рядом с огромным напольным зеркалом в тонкой металлической раме воцарилась Лина. Её изумрудное шелковое платье лилось по стройной фигуре, открывая хрупкие плечи. Под светом люстры её блонд отливал благородным золотом, а бирюзовые сережки-капли едва заметно дрожали в такт движениям. Она не просто смотрела в зеркало — она вглядывалась в свое отражение, как в кристальный шар, пытаясь разглядеть в нем контуры будущего.

— Знаете, — её голос прозвучал ровно, но в глубине тонула затаенная дрожь, — я хочу встретить такого… идеального. Богатого, нежадного, молодого и красивого.

Её голубые глаза оторвались от зеркала и устремились куда-то вдаль, за окно, к удивительно ярким звездам для городского неба.

— Звучит как сказка, но ведь жизнь должна быть комфортной, а любовь? Надеюсь, её тоже можно себе позволить. Не обязательно ведь, чтобы он был скрягой, стариком, или кобелем и садистом отъявленным.

На последних словах её плечи нервно дёрнулись, будто по коже пробежал холодок от невидимого прикосновения прошлого. Взгляд на миг потускнел, став отрешенным и грустным.

Она ведь всего добилась сама — должность начальника юридического отдела в крупной строительной компании, этот пентхаус, и безупречная внешность. Последнее — подарок судьбы, и повод позубоскалить для завистников, которые всё заслуги списывали на «насосала».

Лина тянула эту ношу на протяжении пяти лет брака, которым больше подошла бы характеристика "ада" и три года после него. Она создала себя умом, упрямством и связями — но не своими, а бывшего мужа. И теперь хотела не просто комфорта, а справедливой награды — идеального принца, который стал бы живым отрицанием всего, что она пережила во имя возвышения.

На кремовом диване, утопая в его мягких подушках, пристроилась Кира. Её густые черные локоны, будто живые, обрамляли лицо-сердечко с большими, слишком искренними глазами. В них светилась усталость, будто после долгой дороги, и тихая, почти робкая надежда.

— А я хочу просто... — её голос был тихим, теплым, как плед. — Дом, мужа, детей и чтобы по вечерам в руках кружка с какао и вокруг пахло свежей выпечкой.

На её губах расцвела застенчивая улыбка, от которой в уголках глаз собрались лучики тончайших морщинок — следы не горя, а множества прежних улыбок.

— Такой теплоты душевной, телесной… — Кира обвела взглядом подруг, ища понимания. — Понимаете? Не идеального принца, а простого счастья, которое можно почувствовать каждой клеточкой. Которое словами не описать, только почувствовать…

Её пальцы нежно погладили бархатистую обивку дивана, будто она осязала то самое, невыразимое словами тепло. В этот миг она сбросила всю привычную осторожность, обнажив свою уязвимую душу, которую показывала лишь им, своим школьным подругам.

Замолчав, Кира слегка смутилась от собственной откровенности. В просторной, залитой светом комнате повисла пауза — тёплая от общего доверия, но звенящая контрастом двух таких разных, таких громких желаний. В одном был расчет с долей надежды на счастье, во втором, безусловная потребность в тепле, нежности и родстве душ.

Лина, закончив поправлять серьгу, и отвернулась от зеркала. Её взгляд, утративший на мечтательную поволоку, стал мягким и тёплым, как летний закат. Она смотрела на Киру, сидевшую в облаке диванных подушек, и её улыбка была уже не для отражения, а самая что ни на есть настоящая.

— Знаешь, Кира, — голос её прозвучал тише, интимнее, будто она делилась не мыслью, а сокровенной тайной. — Это самое настоящее желание. Такой дом, такая простая любовь… — Она сделала маленькую паузу, подбирая слова, которые весили больше, чем все её идеальные картинки. — Это намного ценнее всех моих сказок. Оно возможно. Просто я… Я слишком боюсь бедности. Не рискну. А ты сможешь.

Лина сделала шаг к дивану, и изумрудный шелк платья тихо зашуршал.

— Найдешь! Я верю. И буду за тебя искренне радоваться, — она улыбнулась так, что у глаз легли лучики — в этот миг в ней не было ни капли позирования, только чистая, почти материнская нежность к подруге, мечтавшей о банальном — какао и запахе булочек.

В тишине, последовавшей за этими словами, прозвучал мягкий, как те самые булочки, задумчивый голосок:

— Я, честно, в сказочных парней для себя любимой не очень-то верю…

Это сказала Леночка. Она сидела чуть в стороне, будто на берегу этого потока откровений, и наблюдала за подругами через отражение в зеркале. Её рыжие волосы, как корона живого пламени, оттеняли смуглую кожу и едва различимые веснушки на вздёрнутом носике. Помада темно-розового, почти ягодного оттенка делала её губы выразительными, а в зеленых глазах плавала смесь мечтательности и тихой, давней грусти.

— Но всё же мечтаю встретить того единственного, настоящего, — продолжила она, слегка пожимая плечами, отчего заиграли блики на атласе её платья. Пальцы её нервно переплелись на коленях. — Который поймёт и примет меня такой, какая я есть…