Рецепт счастья

Глава 11

Её каблуки отбивали нервную, сбивчивую дробь по заиндевевшему тротуару. Внутри кружилась карусель: память о тепле его рук, откровенный, грубоватый смех, вызывающий, бездонный взгляд… «Идиотка. Совершеннейшая идиотка…»

Она резко остановилась перед витриной ювелирного бутика. В тёмном стекле отражалась она сама: безупречная блондинка в пальто стоимостью в год его зарплаты, с сумкой, на которую он, возможно, никогда не накопит. Идеальный манекен для идеальной жизни.

И тут же, будто насмехаясь, в отражении возник другой образ. Максим. Его уверенная, всё знающая улыбка. Его сеть влиятельных контактов. Его пентхаус с видом на весь город, о котором он как-то небрежно обмолвился. Его корпорация с оборотами, которые даже представить страшно. «Ты готова променять всё это на ночь в гараже? На запах бензина и пустые обещания?»

Или… отступить сейчас. Сделать вид, что ничего не было. Вернуться к своей размеренной, выверенной игре с Максимом, где каждый ход просчитан.

Лина сжала кулаки в карманах так, что ногти впились в ладони. Вспомнила ледяной голос директора: «Полмиллиона премии, если договор подпишут до февраля. Или ищи работу в другом городе…» Максим был ключом к этому договору. К победе. К возможности наконец плюнуть всем в лицо и стать неуязвимой. Выбрав его, она могла бы послать Владимира Петровича куда подальше. Выбрав механика… она посылала к чёрту все свои планы, всю свою выстроенную с таким трудом жизнь.

Она резко развернулась и побежала обратно, к сервису. Ветер хлестал по лицу, вырывая слёзы, которые она даже не успевала ощутить. «Прости…» — прошептала она мысленно тому, чьи руки пахли трудом и обещали неземные страсти.

Она увидела свой автомобиль, припаркованный у бокса. Представила, как садится в него, на то же сиденье, где сидел он. Как её пальцы сожмут руль там, где остались следы его пальцев…

И вдруг, сделав пол-оборота, она рванула обратно. К кафе. К тому пустому теперь столику.

Дверь распахнулась с такой силой, что колокольчик завизжал. Её сердце упало и разбилось о холодный пол. Столик у окна был пуст. Только её остывшая чашка капучино да след от его кружки на дереве.

— Ушёл? — голос сорвался с её губ, хриплый от бега и отчаяния.

Бариста, вытирая бокал, пожал плечами:

— Сказал, ждёт вас. В третьем боксе. До восьми.

Лина закрыла глаза. Воздух снова заполнил лёгкие. Теперь — точно. Выбор был только за ней. Не между мужчинами. А между двумя жизнями. Между расчётливой, блестящей пустотой и пугающей, необузданной, дышащей страстью — жизнью.

Машину от автосервиса она отогнала, но недалеко. Слёзы стояли плотной пеленой, мир за окном расплывался в цветных разводах. Девушка резко свернула в первый же двор, заглушила двигатель и уткнулась лбом в прохладную кожу руля.

Дрожь в руках не унималась. Немного отдышавшись, привела себя в порядок: вытерла лицо, поправила макияж в зеркальце. До дома оставалось всего несколько кварталов. Может, и вправду стоит прогуляться? Остыть. Подумать без этой духоты и запаха бензина, который теперь намертво въелся в салон авто и её сознание.

Лина медленно шла по заиндевевшему тротуару, машинально обнимая себя за плечи, будто пытаясь удержать внутри ту женщину, что была здесь час назад — холодную, расчётливую, уверенную в каждом своём движении. Та женщина растворилась. Осталась только эта — растерянная, с разрывающимся на части сердцем и жгучим стыдом за собственную слабость.

«До восьми…» — цифры пылали в её сознании, как красные светодиоды обратного отсчёта. Не до полуночи, не до утра. До восьми. Такой простой, бытовой, ничем не примечательный срок. И такой роковой.

Она зашла в небольшой сквер, усыпанный искрящимся снегом, и опустилась на холодную, железную лавочку. Телефон в руке казался неподъёмным, как булыжник.

«Один звонок Максиму…» — мысль пронеслась, как спасательный круг. «Один звонок — и всё встанет на свои места. Сейчас. Машина сломалась, типа попросить совета. Он же дал номер. Не просто так». Её пальцы сами поползли к списку контактов, уже находя его имя…

Но вдруг — всплыла картинка. Нежная, почти незаметная. На ярмарке. Максим, отвлекаясь от разговора, поправил идеальный узел галстука и на долю секунды, почти незаметно, бросил взгляд на дорогие часы на запястье. В этом жесте не было нетерпения встречи с ней. Там была скука. Расчёт времени, которое нужно «отбыть» в её обществе, прежде чем перейти к чему-то действительно важному. Он не ждал. Он выжидал. Как будто она была пунктом в его расписании между деловой встречей и ужином в клубе.

А механик…

Лина закрыла глаза, и перед ней, ярче любой картинки, встал его образ. Не лицо даже, а деталь: его рука, крупная, с проступающими венами, небрежным, привычным движением вытирающая чёрное масляное пятно о колено джинсов. Уверенность в каждом движении, когда он склонялся над мотором её машины. В нём не было скуки. В нём была полная поглощённость моментом. И в тот миг, когда их глаза встретились, эта поглощённость перекинулась на неё, по отношению к нему.

«Какой абсурд!» — мысленно фыркнула она, пытаясь вернуть себе хоть крупицу здравомыслия. Но почему же тогда сердце, это предательское, глупое сердце, начинало бешено колотиться не при мысли о Максиме в его пентхаусе, а при этом дурацком воспоминании о замасленной джинсе?