Рецепт счастья с корицей

8

Визит случился в тот самый день, когда Анна почти убедила себя, что её тревоги беспочвенны. Возможно, она всё преувеличила. Марк был просто вежлив с однокурсницей, ничего больше.

Мысль, как хрупкий ледок, была разбита звонком с внутреннего телефона. Дежурный сообщил: «Анна Викторовна, к вам посетительница. Говорит, по личному вопросу о редком фонде».

Анна нахмурилась. Личные вопросы о фонде — редкость. Она вышла в холл. И сердце её упало.

У стойки, грациозно облокотившись, стояла Ира. На этот раз без ярких красок. Она была одета в элегантное бежевое пальто и высокие сапоги, выглядела как иллюстрация из журнала «Московский шик». В руках она держала не сумочку, а… старую потрёпанную книгу.

— Анна! Нашла-таки тебя! — Ира улыбнулась, но улыбка была другой. Не ослепительной, а скорее — заговорщицкой. — Извини за беспокойство. Марк говорил, что ты лучший специалист по старым изданиям. У меня к тебе большая просьба.

Она протянула книгу. Это был томик Бродского, советского самиздатовского издания, явно побывавший в руках многих читателей.

— Дарственная надпись внутри, — сказала Ира, понизив голос до интимно-доверительного. — Хочу понять её ценность. Для личного архива. Можно тебя на пять минут оторвать?

Анна, ошеломлённая только кивнула. Что ей оставалось? Отказать клиенту (пусть и сомнительному) в профессиональной консультации? Она провела Иру в свой крошечный кабинет, заваленный книгами и папками.

Ира села, окинула пространство оценивающим, но на этот раз не снисходительным взглядом.

— У тебя тут… очень аутентично. Пахнет знанием. Мне нравится, — произнесла она, и это прозвучало почти искренне.

— Покажите книгу, — сухо сказала Анна, надевая белые хлопковые перчатки.

Она механически открыла издание, проверила состояние, бросила взгляд на дарственную — какая-то неразборчивая подпись 1985 года. Ценность была чисто букинистическая, невысокая.

— Издание не редкое, надпись не представляет особого исторического интереса, — отчеканила Анна, снимая перчатки. — Но для личной коллекции, конечно, имеет значение.

— Понятно, — Ира взяла книгу обратно, но не вставала. Она положила её на стол и обвела кабинет задумчивым взглядом. — Спасибо. Знаешь, я тут подумала… мы как-то неправильно начали. Я имею в виду в кофейне. Я часто такая — врываюсь, всё внимание на себе. Это профессиональная деформация.

Анна молчала, ожидая подвоха.

— Просто я рада за Марка, — продолжила Ира, глядя ей прямо в глаза. — Он всегда был таким… летающим в облаках. Гениальные идеи, ноль системности. А теперь у него появилась ты. Ты — его система. Его якорь. Это так важно для такого человека.

Слова были правильными, будто комплименты. Но в них звучала та самая снисходительность. «Система». «Якорь». Как о полезном, но не самом интересном инструменте.

— Мы просто друзья, — холодно ответила Анна.

— О, конечно! — Ира легко подхватила, словно только этого и ждала. — Это и прекрасно. Настоящая дружба — редкость. Особенно между такими… разными людьми. Ты его очень хорошо успокаиваешь, я заметила. Он рядом с тобой становится… как бы это сказать… более оседлым.

Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. «Оседлым». Не «счастливым», не «вдохновлённым», а именно «оседлым». Как будто Анна была удобным диваном, на котором можно отдохнуть перед новой гонкой.

— Но знаешь, что меня беспокоит? — Ира наклонилась чуть ближе, и в её глазах появилась фальшивая искра сопереживания. — Он же творец по натуре. Ему нужен полёт, драйв, новые вызовы. Иногда я смотрю на вас и думаю… не осядет ли он слишком быстро? Не погаснет ли его искра в этой… — она сделала широкий жест, обнимая кабинет с его тишиной и порядком, — …умиротворённой атмосфере?

Удар был точен и безжалостен. Он бил в самое больное место всех сомнений Анны. Она — символ покоя и порядка. Ира — символ драйва и полёта. Кто больше нужен Марку?

— Его «искра», как вы выразились, — сказала Анна, и её голос прозвучал чересчур резко в тишине кабинета, — отлично чувствует себя в его кофейне. И в выборе друзей он, думаю, способен разобраться сам.

Ира медленно улыбнулась, будто получив именно тот ответ, на который рассчитывала. Она встала.

— О, не сомневаюсь! Просто я как человек, который знает его много лет, иногда волнуюсь. Но вижу, что ты о нём искренне заботишься. Это мило. Спасибо ещё раз за консультацию.

Она вышла, оставив после себя тяжёлую, ядовитую тишину. Анна смотрела на дверь, чувствуя, как слова Иры впиваются в неё, как зазубренные лезвия.

«Мило», «Оседлый», «Система».

Это был не визит по поводу книги. Это была разведка. И, что хуже всего, Ира прекрасно поняла всё, что хотела: Анна к Марку относится далеко не просто как к другу. И уязвимое место этой привязанности — неуверенность в том, что такой человек, как она, может быть интересна такому человеку, как он.

Ира не стала отрицать её значение. Она просто аккуратно обозначила её роль: полезная, успокаивающая, ограничивающая. И ушла, посеяв семя сомнения, которое теперь начинало прорастать с пугающей скоростью. Анна больше не могла убеждать себя, что всё в порядке. Война за внимание Марка, о которой она даже не подозревала, была официально объявлена. И первая психологическая атака прошла на её территории.