Рецепт счастья с корицей

11

Приглашение поступило через неделю после вечеринки. Кирилл задержался у кафедры выдачи, чтобы сдать книгу, и, получив её, не ушёл.

— Анна, я… э-э… хотел спросить, — он покраснел и поправил очки. — В субботу в «Арт-хаусе» показывают тот самый датский фильм, экранизацию романа, о котором мы говорили. Я беру два билета. Не хотите составить компанию? Мне будет интересно услышать ваше мнение, как специалиста по нарративам.

Он говорил умно, правильно. «Специалист по нарративам». Не «девушка», не «Аня» — уважительно и по делу. Анна, уставшая от хаоса собственных чувств, ухватилась за это предложение, как за спасательный круг из логики и нормальности. Это был шанс доказать себе, что жизнь продолжается. Что можно провести субботний вечер с умным, приятным мужчиной, а не сидеть у окна, изводясь мыслями о кофейне через дорогу.

— Хорошо, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, как будто она соглашалась на рабочий семинар. — Давайте.

По дороге в кинотеатр они говорили о книгах. Вернее, говорил Кирилл. Он увлечённо рассказывал о новой монографии по истории книгопечатания, цитировал любопытные архивные находки, делился гипотезами. Его речь была безупречна, аргументы выстроены, как солдаты в строю. Анна кивала, вставляла короткие реплики: «Да, я читала рецензию», «Интересный подход», «С этим тезисом можно поспорить…»

И внутри у неё нарастало странное, щемящее чувство пустоты. Ей было… не интересно.

Не то чтобы Кирилл был скучен. Нет. Он был прекрасным собеседником, тем, кого она сама когда-то могла бы представить себе рядом: тихим, умным, погружённым в тот же мир бумаги и пыльных фолиантов. Но каждый его правильный тезис, каждая уместная цитата лишь оттеняли то, чего не хватало.

Не хватало всплеска смеха посреди серьёзного разговора. Не хватало нелепого сравнения средневекового манускрипта с меню в придорожной забегаловке. Не хватало вопроса: «А тебе не кажется, что этот историк пишет так, будто у него в горле застрял сухарь?» — вместо взвешенного: «Стиль изложения автора отличается излишней академической сухостью».

С Кириллом было безопасно. С Марком было живо.

Когда они проходили мимо «Кофе с характером», Анна невольно замедлила шаг. В окне горел свет, но лица Марка она не увидела. Кирилл, следуя за её взглядом, заметил:

— А, это же та самая кофейня. Вы когда-то упоминали, что там хороший кофе. После сеанса, если хотите, можем зайти.

— Нет! — вырвалось у Анны слишком резко. — То есть… нет, спасибо. Я не пью кофе по вечерам. Бессонница.

Они пошли дальше.

Фильм был умным, медленным, выверенным. Кирилл сидел с сосредоточенным видом, иногда кивая в такт какому-то визуальному решению режиссёра. Анна же ловила себя на том, что следит не за сюжетом, а за игрой теней на экране, напоминающей игру света в кофейне на стене… И за тем, как скучно ей становится от этой идеальной, безжизненной картинки.

После фильма, на обратной дороге, разговор снова вернулся к книгам. Кирилл анализировал экранизацию, сравнивая с первоисточником. Он был точен, как скальпель.

«Марк, — подумала Анна, слушая его, — наверняка сказал бы что-то вроде: «Ну и занудный же этот датчанин! Я после первой половины уже представлял, как бы он сварил кофе своему герою — наверняка горчайший, без сахара». И она бы фыркнула, споря, но внутри бы смеялась».

— Вы как-то очень тихи сегодня, — осторожно заметил Кирилл, уже подходя к её дому. — Фильм не понравился?

— Нет, всё было… очень содержательно, — нашлась Анна. — Просто устала.

Они остановились у подъезда. Ситуация повторялась, но на этот раз без слёз и вина. Только с ледяной, кристальной ясностью внутри Анны.

— Спасибо за компанию, Кирилл, — сказала она, глядя куда-то мимо его плеча. — Было очень… познавательно.

— Мне тоже, — он улыбнулся своей доброй, немного застенчивой улыбкой. — Вы знаете, я часто думаю, как редко встречаются люди, с которыми можно так глубоко поговорить о действительно важных вещах. Может, как-нибудь сходим в новую экспозицию в краеведческий? Там как раз…

— Кирилл, — мягко, но неотвратимо перебила его Анна. Она наконец посмотрела ему в глаза. — Вы очень хороший человек. И прекрасный специалист. Но… я не думаю, что нам стоит… продолжать такие встречи. Просто как коллеги.

Он замолчал, и его лицо отразило не боль, а скорее лёгкое, интеллигентное недоумение, как если бы он обнаружил ошибку в каталоге.

— А… понимаю. Всё ясно. Извините, если я был… навязчив.

— Вы не были, — искренне сказала Анна. — Всё дело во мне. Просто сейчас… не время.

Он кивнул, пожал ей руку — твёрдое, сухое рукопожатие коллеги — и ушёл, погружённый в свои, наверное, очень упорядоченные мысли.

Анна поднялась домой, не оборачиваясь. В квартире было тихо и пусто. Она подошла к окну и увидела, как вдалеке, у выхода из двора, мелькнула одинокая фигура Кирилла, скрываясь за углом. И она поняла самую горькую вещь за все эти дни. Она пыталась убежать от боли, от неопределённости, в знакомый, безопасный мир, где всё предсказуемо и правильно. Но этот мир оказался выжженной пустыней. В нём не было того безумного, неудобного, живого тепла, которое заставляло её сердце биться чаще, даже когда оно разрывалось от боли. Кирилл был правильным ответом на все её прежние вопросы о том, каким должен быть партнёр. Но вопросы-то изменились. Поменялась она сама.

Она отвернулась от окна. Ей было неинтересно. И в этой простой констатации было больше отчаяния, чем в любых слезах. Потому что это означало, что назад дороги нет. Даже если впереди — только тупик и одиночество.