Рецепт себя

Глава 10. Последняя капля

Случилось то, чего я так боялась. Мой первый недовольный клиент. Инцидент с свадебным тортом на тридцать человек был той самой соломинкой, что начала ломать спину верблюда. Заказчица устроила истерику при получении торта, который доставлял курьер. Она писала много сообщений, среди которых: «ваши сахарные цветы не такого цвета фуксии, как обои в банкетном зале!» — было самым безобидным. Я пыталась объяснить, что она все согласовала, что видела фото утром перед отправкой, что в торт вложено много сил и что я хорошо выполнила свою работу. По итогу, я просто устала. Устала от ругани, не обоснованных обвинений и извинилась, после чего вернула деньги. Затем села на пол за прилавком, обняла колени и минут десять просто сидела, глядя в стену. Усталость была такая, что кости ныли. Я прокручивала в голове, как надо было поступить, чтоб было правильно и еще долго пыталась прийти в себя.

Вечером закрыла магазин с одной мыслью: добраться до дивана и отключиться. В голове звенела тишина, та самая, что громче любого шума. Я шла по темной улице, и снег, хрустевший под ногами, казался единственным доказательством, что я еще жива.

Подойдя к подъезду, я увидела знакомую фигуру. Сердце на секунду екнуло, показалось, что Олег. Но нет. Это была другая, давно знакомая и нежеланная тень. Фигура сидела на лавочке у входа, сгорбившись, и при моем приближении подняла голову.

— Марь... — сиплый, пьяный голос прорезал морозный воздух.

Федя. Мой бывший муж. Выглядел он ужасно: лицо отекшее, глаза красные, дорогая когда-то куртка в грязных разводах и стойкий запах перегара.

— Что тебе, Федя? — устало спросила я, не скрывая раздражения.
— Она... стерва... ушла, — он выдохнул, и от него пахнуло перегаром за версту. — Сказала, что я неудачник... что я... — он махнул рукой, не в силах подобрать слов. — Марь, ты же всегда... ты же меня понимала. Я ошибся. Я осознал. Прости меня.

Он потянулся к моей руке, но я резко отдернула ее.

— Ты осознал? — мой голос дрогнул, но не от жалости, а от накатывающей злости. — Ты осознал, что твоя молодая и понимающая оказалась стервой? И что теперь некому тебе носки стирать и ужин готовить? Это ты осознал? Да это она осознала, что не стоит строить семью с таким гадом, как ты! И правильно она сделала, мне тоже так надо было давно поступить!

— Не надо так... — он попытался встать, но пошатнулся. — Я же ради тебя... я пришел. Давай все вернем. Я все устрою. Буду другим.

Я смотрела на него: жалкое, сломленное существо, которое когда-то разбило мне сердце и растоптало мою веру в себя. И вся усталость, все напряжение последних месяцев, борьба за магазин, идиотские свидания, бесконечное одиночество — все это поднялось комом в горле.

— Уходи, Федя, — прошептала я. — Уходи сейчас же.
— Но Марь...
— УШЕЛ! — крикнула я так громко, что он отпрянул. Слезы, которых я не позволяла себе все это время, наконец хлынули из глаз, горячие и горькие. — Ты пришел ко мне, когда у тебя все развалилось? Ты думаешь, я просто запасной аэродром? Помойка, куда можно принести свой мусор? Я столько прошла одна... Я магазин открыла! Я сама! А ты... ты просто сломался. И теперь приполз, как пес шелудивый. УБИРАЙСЯ!

Он смотрел на меня испуганно, будто видел впервые. Возможно, так и было — он впервые видел меня не сломленной жертвой, а яростной, исстрадавшейся, но сильной женщиной. Он что-то пробормотал и, пошатываясь, поплелся прочь, растворяясь в зимней темноте.

Я влетела в подъезд, поднялась к себе, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, вся дрожа. И тогда меня накрыло. Я сползла на пол в прихожей и зарыдала. Рыдала о том, что он посмел прийти. О том, что его жалкое подобие могло на секунду вызвать во мне что-то, похожее на жалость. Рыдала от усталости, от одиночества, от обиды на всю свою жизнь.

Вдруг в кармане зазвонил телефон. Я смахнула слезы и посмотрела на экран. «Олег».

Я сглотнула ком в горле и взяла трубку.
— Марина, извините что беспокою в столь поздний час? — его голос прозвучал спокойно и привычно.
— Да... все нормально. — мой голос предательски дрогнул.
На той стороне повисла короткая пауза.
— Вы в порядке? — спросил он, и в его интонации было не просто вежливое участие, а настоящая тревога.

И этот простой вопрос, заданный ну нужное время, стал тем якорем, который не дал мне утонуть. Потому что кто-то заметил и услышал.
— Нет, — честно выдохнула я, снова чувствуя, как по щекам текут слезы. — Но... я справлюсь. Просто... тяжелый день. — и я начала говорить. Говорить, вываливая на этого мужчину все тревоги и сомнения за последнее время. Он слушал, не пытался рассказать мне как надо, а просто давал возможность выговориться.
— Я понимаю, — сказал он. И я поверила, что он и правда понимает.

Через час мы попрощались и повесили трубки. Я так и осталась сидеть на полу в прихожей, но рыдать уже не хотелось. Было больно, пусто, но где-то глубоко внутри шевельнулась крошечная, едва живая, но надежда. Потому что в мире, помимо Федей, существуют Олеги. И ради этого уже стоило подняться с пола, умыться и заварить чай. Завтра будет новый день.