_red Orchid _

20 глава

Скоро у Ран должно было состояться выступление — и это означало только одно: репетиции начались по-настоящему. Жёсткие, выматывающие, без права на слабость.

Она почти перестала появляться на занятиях, пропускала пары одну за другой, и в коридорах всё чаще звучало её имя — вполголоса, с ожиданием, иногда с тревогой.

Все надеялись на неё.
Не просто ждали — возлагали.
Преподаватели говорили об этом прямо, не стесняясь слов:

«Ран должна взять первое место».

«У неё есть всё».

«Она — наш шанс».

Эти слова давили сильнее любых требований.
Хана видела, как подруга медленно исчезает в репетиционных залах, как усталость оседает в её взгляде, как плечи напрягаются всё сильнее.

И каждый раз, наблюдая за ней со стороны, Хана ловила себя на одной и той же мысли:
Ран сияет.

Не громко, не показно — как восходящее солнце. Ещё не в зените, но уже невозможно не заметить. Ещё чуть-чуть — и её увидят все. Услышат. Запомнят.
Она станет звездой, — думала Хана. И в груди разливалось тёплое, почти щемящее чувство гордости.

Хана тоже участвовала.

Она выходила на те же репетиции, стояла на той же сцене, но никто не говорил о ней с таким восторгом. На неё не делали ставок, не строили ожиданий, не произносили её имя с придыханием. И странно — это не ранило. Ни капли.

Потому что Хана смотрела не на себя.
Она смотрела на Ран.

И пусть когда-то ей не раз шептали за спиной, что она дружит с Ран только из-за зависти, будто бы греется в её свете, будто бы хочет украсть часть этого сияния — Хана не верила ни единому слову. Эти люди были для неё фоном. Шумом.

Тенями, которые она даже не считала нужным замечать.

Зависть?

Нет.
Если и было что-то в её сердце — то это гордость и искренняя радость.

У Ханы была высокая самооценка. Не крикливая, не показная — устойчивая. Она знала себе цену. Знала, что может постоять за себя. И за подругу — тем более. Если понадобится, встанет стеной. Без сомнений.

Так её воспитали.

Защищать своих — всегда.

Подавать руку — без условий.

Но перед врагами — не склонять голову.

Её семья не была бедной, но и роскошь им была чужда. Они жили спокойно, размеренно, без излишеств. В доме всегда ценились принципы, порядок и тишина. Там не кричали — там говорили. Не унижали — учили держаться прямо.
Мама Ханы была очень красивой женщиной. Когда-то — моделью. Хана помнила старые фотографии: высокий подиум, яркий свет, уверенная улыбка.
Но однажды всё оборвалось — несчастный случай, вывих стопы. Карьера закончилась резко, без возможности продолжения. Мама никогда не жаловалась, но Хана видела: иногда взгляд её задерживался дольше обычного, словно она вспоминала ту жизнь, в которой могла остаться.

Отец сначала был учителем. Строгим, умным, требовательным.
А потом произошло то, во что он сам не мог поверить. Письмо. Электронная почта. Приглашение от знаменитой компании Uchiha. Хана до сих пор помнила, как дрожали его руки, когда он перечитывал сообщение снова и снова.

Он заслужил это. Не просто учитель — человек, который забирал первые места на конкурсах изобретателей, даже когда никто не ждал от него побед.

Хана гордилась своей семьёй.
И, глядя на Ран, на сцену, на репетиции, на свет софитов, она всё чаще ловила себя на мечте:

Я тоже хочу так.

Хочу петь.

Хочу стоять под светом прожекторов и знать, что в зале сидят мои родители — и гордятся мной.

Она хотела стать популярной девушкой. Певицей. Не ради славы — ради того чувства, когда сердце бьётся в такт музыке, а мир на мгновение замирает, слушая тебя.

И где-то глубоко внутри Хана знала:
её путь только начинается.

Девушки стояли в коридоре у широкого подоконника.
Сквозь высокие окна лился бледный дневной свет, отражаясь в отполированном полу.

Ран доедала последний кусок булочки, лениво жуя и почти не обращая внимания на окружающий шум.

Да, можно позволить себе немного вредного. После репетиций — особенно.

Хана, опершись локтями о подоконник, смотрела в окно. Перед глазами раскинулось футбольное поле: зелёное, живое, настоящее.

Парни гоняли мяч, кричали, смеялись, кто-то спотыкался и падал, вызывая взрыв смеха у остальных.

В этом было что-то до болезненного простое.

Никаких проблем.

Никаких взглядов в спину.

Никакого давления.

На губах Ханы играла расслабленная улыбка — редкая, почти детская. Та самая, которая появляется, когда на секунду забываешь, где ты и кто ты.

Но вдруг что-то изменилось.

Она медленно повернула голову в сторону Ран — и улыбка так же медленно сползла с её лица, будто её стерли чужими пальцами.

В конце коридора появились «Псы Трона».
Шум стих не сразу, но заметно. Ученики, ещё секунду назад громко переговаривающиеся, начали расходиться в стороны, освобождая проход.
Кто-то опустил глаза.
Кто-то сделал вид, что срочно нужно проверить телефон.

Коридор будто сжался.

Ран почувствовала это раньше, чем увидела. То самое неприятное ощущение между лопатками — когда на тебя смотрят. Она проследила за взглядом Ханы и повернулась.

— Опять они здесь… — измученно выдохнула Хана, почти шёпотом, будто боялась, что её услышат.
Ран лениво пожала плечами, доедая булочку.
— Ну а где им ещё быть, — без особого интереса ответила она.

Снаружи она выглядела спокойной. Почти равнодушной.

Но внутри что-то неприятно сжалось.
Не сейчас.
Только не сейчас.

Она отвернулась обратно, делая вид, что происходящее её совершенно не касается, и сосредоточилась на еде. Крошки осыпались на пальцы.

— Ран… — голос Ханы стал тише. — Они, по-моему… к нам идут.

В ту же секунду Ран резко раскрыла глаза. Сердце дернулось так, будто пропустило удар.
Ещё немного — и глаза действительно вылезут из орбит.
Мгновение.
Крошка пошла не в то горло.

— Кхе… кхе-кхе! — Ран резко согнулась пополам, закашлявшись, дыхание сбилось, в глазах выступили слёзы.