Редакция конца света

Глава 1: Мир не просил объяснений

«Некоторые рассветы — не начало, а сбой в сценарии, где ночь просто не успела исчезнуть.»

Солнце не встало. Его включили. Щёлк — и подвал, где давно ни-кто не платил за свет, ожил наверху. Лучи ударили по крышам и окнам не мягко, а проверяюще: кто ещё жив, а кто просто забывает лечь.
Эйлин сидел на краю старого технического этажа. Бетон под ним крошился, как печенье, забытое слишком надолго. Рядом валялся блокнот — не инструмент, а надгробие его прошлым попыткам.
Он смотрел не на город, а сквозь него. Или делал вид. Так проще: реальность можно игнорировать, если притвориться, что она все-го лишь фон.
Под ногами хрустел гравий — раздражающе, как разговор с челове-ком, которого давно пора послать. Ветер таскал обёртки и чужие чеки. Всё выглядело так, будто мир сам решил выброситься, но пока не нашёл мусорку.
Эйлин знал: сегодня что-то случится. Не предчувствие. Скука и статистика. Если цикл повторяется достаточно раз, нелепость всё равно вернётся.
— Если кто-то снова сотрёт квартал, пусть хотя бы принесёт вина, — сказал он. — Белого. Красное уже надоело.
Он поднял пустую бутылку, потряс её и со вздохом швырнул в сто-рону. Стекло глухо ударилось о стену и остыло в пыли.

Поднялся, отряхнул брюки. Пальцы пахли чернилами, хо-тя он давно не писал. Метафора? Или мир снова решил подкинуть дурной анекдот?
Позади щёлкнула дверь. Слишком тихо.
— Опаздываешь, дружище, — сказал он, не оборачиваясь. —
По графику ты должен был рухнуть в мою реальность ещё главой раньше. Но ладно, сценаристы нынче халтурят.
Он повернулся.
В дверях стоял пришедший. Белые волосы — ровные до нелепости. Костюм без единой складки. Лицо — камень из
холодильника. В руке — пергамент. Тёмный. И он капал. Не чернила — чёрный воск, будто печать плавилась прямо в его пальцах.
Одна капля упала на ботинок Эйлина. Тот посмотрел вниз и хмыкнул:
— Ты должен был быть в двадцатой. Значит, ускоряемся?
Он усмехнулся.
— Люблю экспресс-версии.
— Я не читал сценарий, — сказал тот. Голос — бархат словно записанный на успокоительном.
— Потерял. Все теряют, — пожал плечами Эйлин. — Но ме-тафора про смерть как синтаксическую ошибку у тебя окей. Почти убедила, что третий запуск был не зря.
Собеседник не двинулся. Только пергамент капал — и этот звук стал единственным, что здесь называлось временем.
— Ты переписал слишком много, — сказал он наконец.
— Не переписал. Переосмыслил. Хотя да, звучит как
оправдание для тех, кто боится конца. Или начала. Зависит от прогноза.
Небо над крышей пошло трещинами. Не буквально — мозг про-сто любит спецэффекты. Значит, сюжет уже где-то начался и, как обычно, забыл предупредить.
— Это не твоя история, — сказал пришедший. Без угрозы. По-чти с жалостью. А это всегда больнее ножа.
— Все истории мои, — отозвался Эйлин. — Они просто ещё не в курсе. Демократия такая: я у руля, пока автор пьёт кофе.
Ветер сменился. Похолодало. Тень пришедшего зашевелилась от-дельно от тела — модный трюк из прошлых версий. Эйлин зевнул.
— Убедительнее, чем раньше, — признал он. — Но молчаливая аура всё равно дешевеет.
— В третий раз ты сказал «ещё». В четвёртый — промолчал,
— ответил тот. — Ты снова внутри цикла.=
— А стабильность — признак регресса, — бросил Эйлин. — При-вет, любимая петля.
Они смотрели друг на друга: один — с лёгкой тоской, другой
— с усталостью, выставленной на витрину, как старый товар в ан-тикварной лавке: треснутый, но гордый.
Тишину резал один звук — капли. Капли шли, как секундная стрел-ка. Эйлин провёл носком по полу — воск застыл коркой: холодный, реальный. Это был не ход времени — напоминание. ано или поздно перепишут и его. Как Девятого. Как Одиннадцатого. Все они дума-ли, что отшутятся, — но остались пеплом и чужими пометками на полях.
На миг его ухмылка треснула, как плитка под ногой. Пальцы свело. Воздух стал узким. И в этом узком воздухе мелькнуло то, чего он боялся сильнее всего: быть стёртым и заменённым другой вариаци-ей. Не умереть. Не исчезнуть. А потерять свой голос — язвитель-ность, единственное, что делало его самим собой.

Он выдохнул. Маска вернулась.
— Отличный эффект. Страшно должно быть, да? Не волнуйся. Я впечатлился. Честно. Ну, почти.
— Это не твоя история, — повторил пришедший. На этот раз мягче.
— Всё, что я трогаю, — моё, — сказал Эйлин. — Так
работает кража со взломом. Особенно если замок бумажный.
Сверху зависло небо. Капли падали на крышу. Тишина стала фор-мой крика — громкой и вежливой.
— Ладно, — он пожал плечами. — Раз уж ты тут, пора снова
«писать». Или хотя бы изображать попытку. Начнём с того, чего не было в прошлый раз.
Эйлин опустил голову на плечо, глядя на блокнот и перо у кром-ки крыши. В ладони перекатывался мелкий камешек — он два-жды подбросил его и со вздохом отправил в даль, как знак самому себе: беззаботная жизнь закончилась.
Он протянул руку к блокноту. Перо само прыгнуло в пальцы, как нож, который ждал этого слишком долго.
— Конечно, — буркнул Эйлин. — Типичный понедельник