Редакция конца света

Глава 3: Архивариус, которого не существовало

«Если персонаж начинает спорить с автором, значит, кто-то из них ещё не понял, что он — придуманный.»

Он толкнул дверь ногой. Не от агрессии — от привычки. Так поступают с вещами, которые приходилось открывать слишком часто. Дверь отозвалась скрипом, но не сопротивлением. Как будто тоже устала.
— Здесь? — спросил Эйлин. — Серьёзно?
Зал был похож на сон о библиотеке-архиве. Потолок терялся во тьме; шкафы тянулись вверх, как деревья без листвы. На полках — дела, папки, свёртки; большинство выглядело пустыми, будто страницы стерли резинкой. Пахло воском и вымоченной в дождях биографией. Тем же, что капал на крыше, только теперь по ГОСТу — кабинетный. Наверху хлопнула страница, словно кто-то поставил печать «досмотреть позже».
Посередине стоял стол. На нём — одна-единственная папка: наглая, как билет без обратной даты. На крышке жирная метка маркером:
ЭЙЛИН.
— Красиво, — сказал он. — Но бесполезно. Даже IKEA сделала бы уютнее.
Он заметил на полу обрывок бумаги, поднял. Буквы менялись на ходу: «конец» → «начало» → пустота. Эйлин усмехнулся, смял и сжал в кулаке.
— Полезный сувенир. Календарь на один день.
Шорох справа. Из-за ряда полок вышел человек — или то, что должно было быть человеком. Лицо смещалось, как плохо сфокусированное изображение. В руках — толстый реестр без названия.
— Архивариус, — сказал беловолосый.
— Архивариус, которого не существует? — Эйлин при-щурился. — Отлично. Хоть кто-то честно признаётся в своей фиктивности.
Фигура поклонилась — коротко, почти издевательски.
— Все вариации зафиксированы, — сказал Архивариус. Голос шуршал страницами и скоблил, как каран-даш, зачеркивающий слово.
Эйлин сел на край стола рядом с папкой и начал покачивать ногой, намеренно расслабленный.
— Прекрасный лозунг. Под таким только и жить. Или умирать.
Архивариус приблизился. Его реестр перелистывался сам, и на миг показалось, что буквы шевелятся, как насекомые.
— Ты — одиннадцатая вариация. И ты закончишь, как предыдущие.
— Спасибо за спойлер, — сказал Эйлин. — Но если всё предрешено, зачем театр? Не проще нажать Delete и освободить память?
— Текст должен завершиться, — ответил Архивариус. — Даже если он бесполезен. Даже если никто не прочитает.
Эйлин ладонью прижал крышку — под картоном глухо ото-звалось что-то пульсирующее. Он фыркнул и вытащил слу-чайное «дело» с полки. Пусто. Поднёс ближе, хмыкнул и вложил его Архивариусу. Пакет растворился в его руках, словно его не существовало.
— На, держи. Добавь в архив. Хоть какая-то польза от меня будет.
Архивариус раскрыл свой реестр. На странице проступило: «— Здесь? — спросил Эйлин. — Серьёзно?»
— Значит, стенографируешь мои шутки? — нахмурился Эйлин. — Каждый чих — в протокол?
Архивариус перевернул страницу. Пусто.
— Это — ты, — сказал он.
Под потолком коротко щёлкнул стартер — как секундная стрелка, уставшая жить. На коже Эйлина проступили буквы, будто чернила стекали из воздуха. Он растёр их ладонью — как крошки стекла; след исчез, а холод остался.
— Отлично, — усмехнулся Эйлин. — Даже у паспорта данных больше.
Он заметил на полке корешок с одним словом — Эйлин. Без дат и названия. Отвернулся, будто не увидел.
— Ладно, Архив — так архив. Только я тут не экспонат. Я — сорняк.
— Все сорняки вырывают, — сказал Архивариус. — Но иногда они возвращаются.
— Вот именно, — ответил Эйлин. — И я вернусь столько раз, сколько успею. Пусть ваши архивы захлебнутся моими вариациями.
Взгляд Архивариуса впервые задержался. В нём не было злобы. Только усталость. Он даже не посмотрел на исчезнувшее дело — будто удалил файл не глазами, а привычкой. Он положил ладонь на картон — сухо и колко, как старая краска.
— Тогда без аллегорий, — сказал он. — Что именно ты сотрёшь на этот раз? В тот же миг зал пошёл трещинами: пол осыпался, шкафы провалились в тьму, и хранилище рассыпалось, как картонная декорация.
Эйлин моргнул — и оказался в коридоре