Редакция конца света

Глава 4: Лабиринт имён

«Назови себя слишком много раз — и исчезнешь под весом вариаций.»

Он шагнул. Пол отозвался глухо, будто память скрипнула. Плечи провалились в тишину — как в вату.
Стены утыканы табличками ровными рядами — как ячейки в морге. На каждой — почти его имя, каждый раз со сдвигом:
— Эйлин Д.
— Айлэн
— Э. Коврен
— Лин Э.
— E‑LIN #07
— ELIN 8.2 [DEPRECATED]
Одни имена зачёркнуты, другие исцарапаны до металла. Он провёл ногтем по букве «А» — соскреблась стружка краски.
— Кто из нас настоящий? — спросил он таблички. В ответ — щелчок, будто где-то сняли стоп-кадр.
Дальше пошли числа — десятки, сотни. Взгляд начал дрожать, как если бы буквы мерцали от перегрева.
Табличка №9 была разбита. Под ней — осколки стекла. Эйлин наступил — хруст; тонкая боль полоснула по лодыжке. За табличкой — не лицо, а тень. И в ней — один глаз: горит и смотрит прямо на него.
Голос — из стен, как ток по старой проводке:
— Девятый.
Он замер.
— Что с ним?
Ответа не было. Гул вытянулся в шёпот, словно коридор заучивал реплику:
— Ты был всеми. Но не стал ни одним.
Эйлин пошёл дальше. Таблички начали поворачиваться вслед — как если бы кто-то водил ими изнутри. Надписи шептали, менялись, исправлялись:
Из всех вариантов ты — самый уставший.
Версия без надежды.
Метафорическая ошибка. Заменён. Не удалён.
Он перешёл на бег — не из страха, из брезгливости. Будто его прошлое решило говорить коллективно, и каждая строка — диагноз, а каждое имя — ложь, которой он когда-то верил.
Конец коридора оказался стеной. Никаких дверей. Только знак — круг, перечёркнутый линией.
Эйлин коснулся символа. Стена улетучилась.
Он стоял посреди комнаты без углов и без потолка. Серый, беспочвенный свет. В центре — книга.
Открытая.
Он подошёл. Слова менялись на глазах. Каждое — знакомое до боли. Он их писал. Он их стирал. Он их менял. Теперь строки не слушались:
Тебя нет.
Ты был попыткой. Ты — следствие.
Эйлин зажмурился и ударил по книге. Звук вышел глухим, как по пустой коробке. Книга осталась невредимой. Потому что это была не книга, а запись.
Голос прозвучал снова — теперь изнутри него: — Ты читаешь себя, думая, что это поиск. А это — расплата.
Он отшатнулся. Перо в руке дёрнулось и пошло микротрещинами. Из пера вытекли чернила — густые, как воск, расплескались на полу.
Шёпот имён поднялся стеной, сотни раз — его имя, все вариации, как если бы насекомые бегали под кожей языка. Он попытался сказать «нет» — и услышал себя в ответ из всех углов.
И тогда понял: выхода нет. Нельзя выйти из того, что тебя со-ставляет. Он сжал перо — оно хрустнуло, как тонкий лёд.
— Ладно, — сказал он в серый свет. — Тогда я зайду с другой стороны имени.
Свет не ответил. Но тишина снова сменила форму — и это было достаточно.