Редакция конца света

Глава 6: Слова между строк

Он проснулся, но не был уверен, что засыпал. В комнате пахло медью. Не кровью — памятью. На полу — слой серого пепла. Эйлин поднялся медленно. Каждый сустав отзывался, как давно неиспользованная дверь. Он смотрел на пол. Там было выжжено:
Тебе не следовало слышать это.
Он не знал, что именно услышал. И когда. Возможно, ту фразу, сказанную зеркалом. Или пером. Или… Ковахом.
«Похоже, паузы умеют быть снами, когда им это выгодно», — подумал он.
Он обошёл комнату по кругу. Перо всё ещё было в руке. В четвёртой главе оно треснуло, а теперь оказалось целым — видимо, сны чинят символы.
На столе — чистый лист. Он сел и написал одно слово. Оно пришло само — из той глубины, в которую он обычно не смотрел.
Точка. Лист рассыпался в пепел. Не сгорел, не исчез — просто стал тем, чем здесь становилось всё.
— Самоцензура? — спросил он пустоту. — Или метафизический корректор?
В зеркале шевельнулась тень.
Он поднял взгляд и увидел его — присутствие рядом с его отраже-нием. То же лицо, только без иронии, умершей где-то на пятом пе-резапуске.
— Не пытайся снова, — сказала тень. — Почему?
— Потому что это слово — не для тебя.
Эйлин нахмурился.
— Я его сам придумал.
— Тем хуже, — отозвалось зеркало. — Придумал, но не пережил. Слова, к которым ты не вырос, едят изнутри. Он отвернулся. Внутри было пусто — не мистика, а просто пустота. Он начал писать снова: слово за словом. Бумага отшвыривала каждую строку молча, как ор-ганизм, отторгающий шов: текст вспухал и тут же падал пеплом.
— Чего ты хочешь? — спросил он у пустоты.
Ответ не пришёл сразу. И — не словами.
На стене проявилась фраза его же почерком, только старше или, наоборот, забытее:
Ты не должен быть героем. Только архивом.
Он застыл. Рука с пером дрожала: это не угроза — напоминание. Если я только архив, кто записывает? И тогда он появился.
Ковах — последний корректор памяти. Не палач и не автор: он не пишет и не вычёркивает — он доводит до забвения. Буквы вокруг него тускнели сами — как чернила, вспомнившие, что когда-то бы-ли воском. Он был уже не тенью — телом, реальным, но полупро-зрачным, словно собран из страниц. Его шаги не издавали звука.
— Ты не понимаешь, — сказал Ковах. — Ты не архив. Ты — ошибка в нём.
— Приятно быть полезным, — буркнул Эйлин.
Ковах наклонился. Ни злобы — усталость обречённого.

— Я его видел.
— Он тоже хотел быть автором. В итоге стал сноской.
— А ты?
Пауза.
Я — то, что останется, когда всё закончится. Или не начнётся.
Комната замерцала — не снаружи, внутри текста. Эйлин понял: те-перь каждое слово будет читаться в обе стороны — прямо и вспять.
Пепел тихо шуршал. Зеркала отражали отказ.
Перед ним — пустая полоса, где обычно ставят заголовок. Пепел слипся в буквы и медленно проступил: Глава 7.
Воздух сместился. Книжный шкаф у дальней стены отъехал сам, словно кто-то невидимый потянул за верёвку. Из тьмы уходили вниз узкие ступени. Эйлин взял перо так, будто это фонарь, и шагнул.