Реджина. Заклинательница кабачков

Глава Третья. Мечтательная ворона

Амалия тонко взвизгнула, я удивленно ухнула, Флип выкрикнул нечто непотребное и соскочил с козел, чуть заглянул к нам, и, убедившись, что мы целы, захлопнул дверцу.

Мы с сестрой отдернули занавеску от окошка, чтобы узнать, что произошло. Но это было сложно. Слишком близко к нашему стоял чужой экипаж и была видна лишь часть серебристого корпуса. Надо полагать, наши кареты не разъехались на узком участке мостовой.

Флип тем временем обменивался бранью с кучером встречной.

– Редж, Редж! Присмотрись, там королевский герб! – зашептала Амалия с придыханием, и я вытянула шею, изворачиваясь, чтобы углядеть рисунок, нанесенный на лакированную обшивку.

– Ты думаешь, что это копыта единорога? – я сидела сбоку и видела только нижнюю часть символа.

– Уверена!

Мы встревоженно переглянулись: не хватало еще,чтобы Флип расскандалился с королевским кучером. Но к голосам возниц добавилось еще двое мужских: один приятный с бархатными нотками, другой более низкий и менее богатый на переливы.

– Ничего не видно толком, – ворчала Амалия, я же пыталась вслушаться в суть разговора.

Низкий голос спросил у Флипа, не пострадал ли кто в нашем экипаже. Тот заверил, что молодые мисс Эванси, насколько он мог убедиться, в полном порядке.

– Дамы в экипаже! – воскликнул ”бархатный”. – Они, наверняка, напуганы!

Мы с Амалией поправили складки на юбках и замерли.

Дверь нашего экипажа отворилась примерно вполовину, и внутрь ворвался порыв свежего ветра, качнувший тяжелую занавеску, хотя погода с самого утра стояла погожая и совершенно безветренная. Но всё меняется.

– Дамы, – молодой мужчина, пригнувшись, просунул внутрь кареты голову, и подал руку. – Приношу свои глубочайшие извинения за этот ужасный инцидент. Полагаю, что на улице вам будет находиться несколько приятнее, пока мы разрешим эту ситуацию.

Судя по его не совсем естественной позе, чтобы выйти, нам также нужно было протиснуться между приоткрытой дверью и стеной здания, что было достаточно затруднительно.

Я сидела с краю и была вынуждена первой принять его руку. Неловкость ситуации превосходила все мыслимые и немыслимые грани. Уж лучше бы я осталась в карете, потому что сейчас весьма страшилась застрять в неудобном положении. Процарапав щекой белёную стену, я неуклюже выбралась на свет божий. Следом значительно легче выскочила Амалия.

Прищурившись от яркого солнечного света, я смогла разглядеть молодого мужчину, что так о нас беспокоился. Среднего роста, с прекрасно развитой мускулатурой, что совсем не скрывала, а подчеркивала великолепно сидевшая на нем одежда, он был элегантен и… прекрасен. Я не берусь утверждать, что являюсь знатоком мужской красоты, но этот человек являл собой какое-то дивное средоточие приятных черт: чуть вытянутый овал лица, голубые глаза, расположенные так, что взгляд казался располагающим и добрым, аристократические скулы, в меру полные и красиво очерченные губы. При этом он был блондином, но не таким бледным и полупрозрачным вроде Люка Венифейра. Золотые, чуть длиннее обычного, волосы этого “бога красоты” чудесно сочетались с загорелым оттенком кожи и приятным легким румянцем на щеках.

– Лорд Джулиан Эйфланд, маркиз Хэттвейский, – представился он, наклоняя голову и снимая шляпу. – Мой спутник…

– …лорд Харди, – представился тот сам, то ли не имея никаких титулов, то ли не желая их называть, и мы с Амалией с удивлением воззрились на него. Точно, мужчин же было двое! Но первый успешно захватил всё наше внимание.

Этот был постарше лорда Эйфланда, выше ростом, шире в плечах и в целом, грубее. Если первому, как мне кажется, было около двадцати пяти, то лорду Харди предположительно – более тридцати. Лицо его могло показаться на первый взгляд невыразительным, если бы не чуть заметная по разрезу глаз и широким скулам легкая примесь восточной хансийской крови. Это добавляло внешности некоторую экзотичность, а волосам – жгучую черноту. Одет он был в хороший серый костюм-тройку без претензии на щегольство.

Интересно, в эту секунду они также составляют мнение о нашей внешности? О, можно не сомневаться, что оно играет точно не в мою пользу. Надо полагать, мы с Амалией производили впечатление сказочной принцессы, вышедшей прогуляться в компании грубоватой горничной.

Харди скользнул по мне бесстрастным взглядом, и налетевший вдруг порыв ветра едва не сорвал с моей головы шляпку, но всё же выбил из спешно убранных заколкой волос несколько прядей.

– Прошу прощения, – неизвестно за что учтиво извинился он.

– Не стоит извинений, – ответила, стараясь убрать волосы назад более или менее аккуратно, тем более что извиняться было действительно не за что

Амалия незаметно пихнула меня в бок: как старшая, я должна была представить нас, но она не дождалась и взяла дело в свои руки, удерживая взгляд на лице Эйфланда.

– Моя старшая сестра Реджина, а я Амалия. Мы примеряли наряды у мадам Буф в салоне здесь неподалеку к предстоящему пятничному приему.

– О, так вы тоже там будете? – радостно воскликнул Джулиан. – Буду счастлив увидеть вас у Брейнов.

Эйфланд сказал это будто бы нам обеим, но смотрел только на сестру.

Рядом друг с другом выглядели они столь гармонично, что утренние мечты Амалии казались теперь делом лишь недолгого времени.

На заднем плане продолжали негромко препираться наш Флик и королевский кучер, которые не знали, как им растащить плотно притёршиеся кареты.

– Надо бы, господа, еще пару человек позвать, – сообщил, помявшись, Флик.

– Не надо, – Джулиан Эйфланд выразительно взглянул на своего приятеля.

Тот кивнул в ответ, и Эйфланд отвел нас на обочину подальше.

– Всем отойти от экипажей! – гаркнул Харди неожиданно громко. Прохожих, как ветром сдуло, возничие также опасливо встали в стороне вместе с лошадьми. Все мы с дружным любопытством уставились на мужчину. Тот повел ладонью, очевидно, совершая магическое движение.

Угадывать, какой у незнакомца дар – весьма занятное развлечение. Но как бы не кичились знатные обладатели редких способностей, главное было не столько в самом даре, сколько в умении им управлять. А это уже зависело от природных способностей, количества затраченных на собственное трудоемкое развитие часов, чуткости к обучению и ряда других условий.