Реджина. Заклинательница кабачков

Глава Девятая. Ненавижу пятницы

“Просто терпи. Молчи, кивай и улыбайся. Соглашайся со всем, обсуждай погоду. Лёгкий разговор, Реджина, лёгкий разговор”.

Так твердила я сама себе, уговаривая, как малое дитя, когда всё нутро протестовало против этой поездки. Утешение приносила свято лелеемая в сердце мысль, что завтра все рассеется как туман, и я начну новую жизнь. Какой она будет? Одинокой? Одиночества я не боюсь, ведь по сути своей всю жизнь одна, даром что в окружении семьи.

Опасной? Буду ли я испытывать голод и лишения? Мысли пчёлами роились в голове, меня бросало из одной крайности – в другую. То сердце вдруг сжималось от преждевременной тоски по саду и своей милой комнате, то наполнялось жаждой авантюризма и приключений.

Колеса кареты застучали о крупный булыжник, возвещая о том, что мы въехали на мост через Виньетку, получившую свое название за извилистое русло, которое петляло и замысловатым узором вилось через всю столицу. Узкая Виньетка вся состояла из спокойных, почти стоячих, заводей и бурных ключин.

Брекхейм зажег огни. Прием начинался поздним вечером, и матушка с полной серьезностью велела нам с Амалией спать днём заранее, чтобы в разгар танцев мы не зевали и не тёрли глаза. Я, невыспавшаяся накануне, исполнила это распоряжение беспрекословно и со всей требующейся отдачей.

Амалия блаженно улыбалась, матушка распекала отца за то, что он согласился подвезти в нашем экипаже двух своих сестёр, средняя из которых давно овдовела, а младшая так и не вышла замуж.

Жили они теперь в одном доме, сплетничали, распивали чаи, играли с соседками в подкидного “дурака” (хотя всем говорили, что в бридж) и распекали на два голоса своих горничных и кухарок. Хоть всё наследие Эванси перешло к моему отцу, старшему сыну в семье, сестёр он в средствах не стеснял, ежемесячно отчислял им оговоренную сумму на счёт и оплачивал расходы на содержание особняка в уютном районе Брекхейма. Но дамы предпочитали делать вид, что экономят на всём, терпят всяческие лишения и даже кучера и экипаж не могут себе позволить, из-за чего вынуждены пользоваться нашими.

Всякий раз, когда суетливые и шумные тётушки, посещали нас, матушка выразительно ловила мой взгляд, как бы говоря: смотри, что тебя ждёт.

Не могу сказать, что это было самое ужасное будущее из возможных.

– Тпррру! – остановил кучер возле увитого плющом забора, и мы принялись ждать.

– Какая чудовищная непунктуальность! – возмущалась мама.

– Вирджиния, будь добрее к моим сёстрам, я прошу тебя, – в тысячный раз попросил отец.

Наконец, дверца кареты распахнулась и в неё, пыхтя и обмахиваясь веерами, ввалились они, тётушки. Обе рыжие, невысокие, кругленькие, мягонькие и веснушчатые, были наряжены в облака из бело-розовых рюш.

– Можно было попросить кучера проехать в ворота, – возмутилась тётушка Пэтти.

– Мы запыхались идти, – вторила ей тётушка Мэтти.

В карете, вполне комфортной для четверых, вшестером стало тесно.

– Ничего, в тесноте да не в обиде, – приговаривала Пэтти, – сдвинь-ка, братец, свои длинные ноги, вечно ты, как цапля. Амалия, что ты расселась, аки королевишна, ну-ка, потеснись, не одна едешь. Вирджиния…

Матушка взглянула на неё так зло, что та тут же успокоилась:

– … прекрасно выглядишь, дорогая! И сидишь замечательно.

– Реджина, у нас к тебе важное дело, – заявила Мэтти. – Нам нужно, чтобы ты взглянула на наши гортензии. Они вянут!

– Совершенно вянут! – поддержала её Пэтти. – И топинамбур перестал меня радовать.

– Какой-то он не такой, лепестки скручиваются, стебли сохнут, клубни кто-то точит что ли, – согласилась Мэтти. – А садовник у нас – полный дурак.

– Совершенный дурак.

Я отлепилась от стенки, в которую была вжата, и ответила, едва сдерживая слёзы благодарности, которые тётушки вряд ли бы оценили верно:

– Я заеду завтра. Сразу после ювелира. Только… мне нужны будут мои садовые инструменты, перчатки и кое-что из средств. Придется взять с собой сундук.

– Пфф… У нас всё найдется, не волнуйся! – заверила Мэтти.

– Да у нас этих перчаток и лопаток! Гора! – воскликнула Пэтти.

– И всё же. Я предпочитаю со своим.

– Позвольте, не могли бы вы прекратить ёрзать и толкаться? – не выдержала матушка. – Из-за вас мы прибудем все измятые!

– А то мы не знаем, что мы для вас всегда обуза! – с готовностью вскинулась Пэтти.

– Мы бы и сами были рады иметь свой экипаж, но это так дорого! – жалобно заканючила Мэтти.

– Бессовестно дорого! – поддакнула Пэтти.

– Ваш брат трижды выделял вам средства на экипаж! – возмутилась матушка.

Амалия хохотнула, я тоже не сдержала улыбки, папа нахмурился.

– А мы сделали пристройку и обновили флигель. Не хватало еще такие деньжища тратить на карету!

– О! – матушка схватилась за голову, качнув пышным пером, прихваченным золотым обручем, украшающим голову. – У меня начинается мигрень!

– Так давай же руку, Вирджиния, я исцелю твою мигрень! – протянула выжидающе ладошку Мэтти.

– У тебя нет дара целительства, – мрачно бросила маман.

– Я недавно его в себе открыла! Правда же, Пэтти?

– Да, она исцелила нашу кошку Вирджинию, когда той прищемил хвост лакей! – пояснила та.

– Вы назвали кошку моим именем? Ооо! – взвыла матушка.

– Дамы, прошу, позвольте нам ехать в тишине, – призвал к порядку отец.

Задолго до того как показался особняк леди Брейн мы стали наблюдать экипажи, что занимали обочины у дороги, готовясь к долгому ожиданию своих хозяев.

Матушка, разглядывая гербы, вензеля, цвета карет, перечисляла всех, кто уже прибыл, а тётушки её поправляли, в основном, неправильно.

– Ну вот, прибудем в числе последних! – с досадой воскликнула она.

– Лорд Джулиан уже там, я уверена! – всплеснула руками Амалия, угодив одной из тётушек локтем в глаз. – А что если он повстречал девиц Уикли, они ведь хорошенькие, или, что еще хуже, Лору Келли. У Лоры золотистые волосы! Может быть, ему нравятся блондинки, к тому же она такая льстивая и приставучая, как репей! Он просто не сможет отказать ей в танце, хотя бы из жалости.