Реджина. Заклинательница кабачков

Глава Десятая. Всё ещё ненавижу пятницы

Поздно ретироваться, Реджина. Так встреться же со своим ужасом лицом к лицу!

– Мисс Эванси!

И я медленно оборачиваюсь на скрипучий голос, стараясь сдержать гримасу отвращения и обреченности. Лорд Бэрвиш – мне по плечо, глядит снизу вверх и улыбается рядом фарфоровых зубов, которые смотрятся на его маленькой челюсти чужеродным элементом. Рядом прыскает в кулак Амалия. Ей смешно!

– Мисс Эванси! – настойчиво повторяет паук с лицом старикашки, заглядывая мне в глаза. – Надеюсь, вы озаботились вписать мою фамилию в свою карточку для танцев? Первый и третий. Можно было бы и все три сплясать, да решил не рождать преждевременных слухов о нашей помолвке.

– Добрый вечер, лорд Бэрвиш, – отвечаю, собравшись с духом. – Как раз собиралась вписать!

– Пишите же скорее, – тычет пальцем он в мою бальную книжку, болтающуюся на запястье на серебряной цепочке. – Привыкайте к будущей фамилии уже сейчас. Ха-ха!

И он захихикал, полагая, что высказался весьма остроумно, а после стал пристально наблюдать за тем, как я, держа на весу маленькую книжечку, неловко делаю нужную запись.

– Ну кто ж так держит карандашик? Ну ничего, я воспитаю, как надо, всё воспитаю. А какие ручки ладненькие, такие ладошки крепенькие.

И он схватил мою руку, затянутую в тонкую гипюровую перчатку, что укрывала её выше локтя и прижался губами так сильно, что мне показалось, будто я чувствую давление фарфоровой челюсти через ткань.

– Мне нужно проводить сестру на другой конец зала, – убрала я руку и невольно вытерла её о юбку.

– Что ж! Мы расстаемся совсем ненадолго! – заверил он, и ноги тут же понесли меня куда-подальше. – Вы на редкость ладная девица, мисс Реджина!

Долетело уже в спину, и Амалия передразнила, выставляя передние зубы вперёд:

– Вы на редкофть ладная дефица, миф Редфына!

Никогда мне не хотелось ударить человека так сильно, как в этом момент собственную сестру:

– Ты… – зашипела я на неё, – ты хоть понимаешь, насколько мне сейчас не до шуток! Имеешь ли ты хоть каплю понимания, можешь ли поставить себя на место другого человека? Представь, что это было бы с тобой!

– Прости, дорогая сестрица, – заявила Амалия с полной уверенностью в своих словах. – Мне тебя, конечно, жаль, но со мной бы такого никогда не случилось! Мама говорит, что не будь ты такой эгоисткой…

Наши препирательства были прерваны грохотом распахнутых дверей и провозглашением церемониймейстера:

– Её величество Вирсавия, королева Инландская и Элландрийская!

Разговоры мгновенно смолкли, и лишь Амалия успела шепнуть на ухо то, что мне и так было известно:

– Смотри, сейчас будет что-то интересное.

Вирсавия, как и все представители правящей королевской династии, обладала мастерски отточенным даром иллюзии. Каждый официальный выход в свет, она сопровождала небольшим представлением, считая своим долгом развлечь и порадовать подданных.

Мы с Амалией вперили взгляд в зияющую пустоту дверей, ожидая там появление королевской персоны. Но Вирсавия не спешила выходить. Все присутствующие словно в один раз перестали дышать, предвкушая грядущее чудо.

Но вместо королевы в распахнутые двери важно прошагал маленький хохлатый упитанный свиристель. Пичужка обвела взглядом крошечных глазок пространство зала и легко вспорхнула на люстру. Я проследила за ней глазами, но там свиристелей оказалось уже двое. Вниз, под удивленные возгласы, слетело уже пятеро. Птицы стали кружить по залу, и с каждым мгновением их становилось все больше и больше, пока в зале не потемнело от заполонивших все свободное пространство маленьких тел.

Я инстинктивно пригнула голову, чтобы несколько птах не уселось мне на прическу, но они не коснулись ни единого завитка: ведь на самом деле были бесплотны. Всего лишь обман зрения!

Свиристели стали слетаться к центру, кружась в едином танце, пока под плотной завесой из них не стали угадываться очертания женской фигуры. Птицы на долю мгновения застыли без движения, превратившись в несколько десятков переливающихся хрустальных копий самих себя.

Весь этот хрусталь мелко задрожал, вынуждая в напряжении вглядываться в него, и резко взорвался миллионами сверкающих искр под дружный возглас восхищения гостей приема.

Из облака дыма, клубящегося и оседающего мелкими блестками после хрустального взрыва, возникла миниатюрная женщина в атласном платье цвета слоновой кости. Она стояла с эффектно поднятой рукой и склоненной головой.

Королева была красавицей: густые волосы цвета расплавленного золота, бархатная кожа оливкового оттенка, огромные глаза серны с длинными пушистыми ресницами. Образ довершала очаровательная родинка на щеке.

Я смотрела на Вирсавию с нескрываемым восхищением, потому что помимо красоты в ней была еще и незримая женская уверенность в собственном совершенстве, которая сквозила в каждом жесте.

Вирсавия выждала, пока рукоплескания смолкнут, одарила своих подданных лучезарной улыбкой и произнесла глубоким голосом, который казался несколько старше её самой:

– Ах, как приятно видеть ваши лица, мои дорогие подданные, в свете моего маленького фокуса! Надеюсь, никто из вас не боится птиц? Впрочем, бояться стоит не их, а скуки – а её при мне не будет. Сегодняшний вечер я посвящаю радости и красоте, ведь ничто так не сближает сердца, как танец. Музыка, играй!

Она плавно опустила руку и заняла место почетной гостьи приёма. Музыканты тут же усердно принялись исполнять её волю: заиграли флейты, затем к ним добавились скрипки и фортепиано.

“Фларрон” – уныло определила я название танца. Кавалеры потянулись к дамам, выстраивая первые пары, не успел молодой лорд Эйфланд преодолеть и половины залы, спеша к Амалии, как сияющий, будто начищенный пятак, лорд Бэрвиш уже стоял подле меня и протягивал руку.

– Поспешим, моя дорогая, – пыхтел он, – мы еще можем встать первыми и открыть вечер!

От этой великолепной перспективы меня просто затошнило, и я сделала вид, что зацепилась цепочкой от бальной книжки за зажим для портьеры и очень долго и старательно ее распутывала.