Реджина. Заклинательница кабачков

Глава Тринадцатая. Реджина должна умереть

Можно сколько угодно думать, почему все пошло шиворот-навыворот, но полагаю, причина всё же одна – моя тотальная невезучесть.

Во-первых, сложно сохранить ясность разума, когда не сомкнула глаз ни на мгновение за остаток ночи и утро.

Противные губы Бэрвиша на моей перчатке. Хохот за спиной, во время несчастного фларрона. Змеиный взгляд жуткого Вальтера Как-Его-Там из Вильфландии. Презрительные слова Люка Венифейра про корову в седле. И тепло фрака Седрика Харди на моих плечах.

И сколько бы раз я ни закрывала глаза и ни трясла головой, чтобы хоть немного отдохнуть мыслями и поспать, ровно столько же раз этот фрак падал на мои плечи и заставлял вспоминать Харди и строить нелепые и несбыточные иллюзии в своей голове. Всё же разумная сторона говорила мне: принимать галантность и хорошее воспитание, сдобренные ноткой жалости к несчастной девице, за симпатию – глупо.

Но всё же в его глазах отражалась я, а не просто нелепая старшая дочь Эванси, и это подкупало.

Во-вторых, поднявшись с постели, я понимала как никогда, что в моем плане дыр больше, чем в решете. Мне уже девятнадцать лет, а я настолько не знаю мир и жизни за пределами родного дома и сада, что все мои умопостроения выглядят, как детский лепет.

В девятнадцать лет у моей матери уже была я, и, если верить рассказам тётушек, она ловко управлялась с прислугой и, что особенно важно, замечательно верховодила моим отцом. А я же благополучно пребывала в собственном уютном пузыре мира флоры и до сих пор не знаю, как, к примеру, снять комнату на постоялом дворе или нанять экипаж для долгой поездки.

Пока что я мыслила так. Доеду до ювелира с Флипом, там велю ему вытащить сундук возле лавки и возвращаться домой, а за мной вернуться после того, как отвезёт тётушек домой. Если будет возмущаться и ворчать: построжить. А как только уедет: забрать деньги в лавке и взять наёмный экипаж (видела, что в центре Брекхейма они встречаются достаточно часто). А дальше…

Я подошла к окну. Обычное утро, такое же, как сотни других. Но не для меня. Сегодня или никогда.

Подтащила сундук, тот самый, что доставили от графини к двери. Содержимое его скрытого дна осталось неизменным, сверху я положила свои личные вещи, псевдо-”Гербариус” и прикрыла для виду несколькими мешочками с садовым инвентарем и удобрениями.

Тётушкины гортензии требовали самого внимательного осмотра и тщательной помощи!

Выглянула в коридор, подозвала лакея и распорядилась напомнить Флипу, что меня сегодня надобно отвезти к ювелиру и заодно снести в карету этот сундук.

Сама надела удобное для дороги платье и взглянула в зеркало. Пусть всё получится! Выдохнула. Пора!

Деньги на заказанный ювелирный гарнитур лежали во внутреннем кармане платья и грели душу, я заглянула в ридикюль, чтобы удостовериться, что расписка за мои ценности лежит там. Но в сумочке не было ни расписки, ни прилагаемой к ней описи. Смутная тень тревоги омрачила решительный настрой. Наверное, сама забыла, как вынула их и положила в бумаги. Бегло осмотрела поверхность и ящики стола, прошлась по книгам… Нет.

– Реджина, ну ты и растяпа! – отругала саму себя и чуть не заплакала.

Бросилась было переворачивать вверх дном всё, что попадалось на глаза, но усилием воли успокоилась. И решила: я покину свой дом и Брекхейм во что бы то ни стало. Если владелец лавки не станет отдавать деньги без расписки, не буду скандалить, уеду так.

В дверь постучали, отчего я напугалась, как преступница, которую застукали на горячем, но это всего лишь лакеи пришли за сундуком.

Выждала десять минут и вышла следом, тут же столкнувшись нос к носу с тётушками. И это было в-третьих. Пэтти и Мэтти, ночевавшие в гостевой спальне, способны испортить что угодно.

– Реджина, ты собираешься ехать? Мы с тобой!

Одна взяла меня под левую руку, другая – под правую, и мы вместе стали спускаться вниз.

– Я ворочалась всё утро! – ворчала Пэтти. – У вас такие неудобные кровати!

– Очень неудачные перины, – говорила с ней в унисон Мэтти. – А еще что-то на крыше поскрипывало так тоненько-тоненько: фить-фить-фить…

– Я тоже это слышала, только оно по-другому скрипело: фить.. фить… фить… Медленнее, понимаете? – перебивала её Пэтти.

– Это флюгер, нужно распорядиться, чтобы смазали маслом, – мрачно пояснила я, злясь на них неимоверно. – Думаю, отец будет рад, если вы погостите у нас ещё, своим ранним отъездом вы расстроите его.

– Ты полагаешь, дорогая?

– Уверена.

– О, как мило. Я всегда знала, что брат нас всё-таки любит.

Мы дошли до самой нижней ступеньки, я бросила взгляд через холл на входную дверь и сердце упало в разверзшуюся пропасть. У самой двери стоял мой сундук с распахнутой крышкой. А рядом с ним, скрестив руки на груди и поджав губы стояла матушка, точно ожидая меня. У стены поодаль стояли Амалия, глядевшая исподлобья, и печальный отец.

– Куда-то собралась, Реджина? – тоном, способным заморозить озеро, спросила маман.

– Что-то не так? – до последнего надеясь выкрутиться, спросила я. – У меня встреча с ювелиром, нужно обсудить эскизы моих будущих украшений…

– И твои шерстяные чулки? – выудила она из сундука озвученную вещь и продемонстрировала. – Три пары сменного белья, башмаки, платье? Ты это собиралась обсуждать? Или может быть, продать? Амалия!

Сестра тут же подала ей бумаги, в которых я признала потерянные документы.

– Твоя сестра нашла у тебя в сумке вот это.

Я взглянула на сестру с недоумением: неужели она рылась в моих вещах? Та отвела взгляд.

– Что происходит? – заволновались тётушки, вытягивая шеи и пытаясь понять, что там. – В чём ты обвиняешь свою дочь, Вирджиния?

– Вас вообще здесь не должно было быть! – рявкнула мама, и тётушки испуганно умолкли. – Кто-то занимался тем, что втайне от всех продавал свои драгоценности! А теперь, объясни, что всё это значит.

Матушка стала подходить ко мне медленно, шаг за шагом, но я молчала, сжимая в руках ручки вязаного кошеля так сильно, что пальцы побелели.