Реинкарнация

Глава 1

— Девушка, извините, но этот суп вообще не похож на то, что у вас в меню представлено, — мужчина средних лет в пестром кардигане недовольно указал ложкой на глубокую тарелку. — На картинке крем-суп густой, посыпан тыквенными семечками и полит зеленым соусом. А мне принесли просто какую-то однородную желтую массу. Шеф-повар забыл половину ингредиентов положить?

— Простите, пожалуйста, за недоразумение, — я выдавила свою самую мягкую, примирительную улыбку. — Фотографии в меню делают фуд-стилисты под студийным светом, выкладывая декор на уже остывший суп ради красивого кадра. В реальности суп подается очень горячим, и из-за разницы температур и плотности семечки с соусом быстро оседают на дно за те пару минут, пока я несу тарелку с кухни. Попробуйте просто перемешать его ложкой — уверяю вас, все ингредиенты на месте. Но если вам покажется, что их мало, я с удовольствием принесу вам пиалу с подсушенными семечками отдельно.

Мужчина недоверчиво посмотрел на меня, опустил ложку в тарелку, помешал и действительно выудил со дна горсть крупных тыквенных семечек, окрашенных зеленым маслом. Его лицо тут же разгладилось, а на губах появилась легкая, немного смущенная усмешка.

— Надо же, действительно всё на месте. Прошу прощения, погорячился. Ладно, семечек отдельно не нужно, всё в порядке. И принесите, пожалуйста, кофе. Просто горячий американо.

— Будет исполнено, — вежливо кивнула я и поспешила к барной стойке.

У стойки раздалось тихое смешливое похрюкивание нашего бармена Костика, который откровенно забавлялся всей этой сценой.
— Данка, ты когда-нибудь договоришься, — шепнул он, наливая кофе. — Клиенты ходят сюда есть, а не слушать лекции о плотности супов от первокурсницы архитектурного.

— Так я себя развлекаю, Кость. Если бы эти клиенты платили нормальные чаевые, я бы молчала, как рыба в пироге, и с улыбкой заменяла блюдо, — тихо буркнула я, забирая чашку. — А за эти копейки они получают полный пакет услуг.

Мой рабочий день начался четыре часа назад, и к обеду ноги уже начинали тихо и ненавязчиво ныть. В нашем ресторанчике, расположенном в историческом центре города, прямо рядом с главным корпусом Академии художеств, всегда было шумно. Пахло аппетитным чесноком, свежей выпечкой, кофе и хорошим парфюмом. Потолки здесь были высокими, с лепниной, а огромные окна выходили на серую, залитую мелким сентябрьским дождем улицу.

Я привыкла к этому ритму. Тяжелый поднос в руках, вечная беготня между столами и кухней, дежурные улыбки — всё это давно стало моей параллельной реальностью. Реальностью, которая помогала мне проживать свою жизнь в огромном, чужом и безумно дорогом мегаполисе.

Пока я протирала освободившийся столик, глядя на то, как капли дождя лениво сползают по стеклу, мысли невольно унесли меня назад. Туда, где всё было по-другому.

Я родилась и выросла в маленьком провинциальном городке под названием Вереть. Это был аккуратный, зеленый городок в нескольких часах езды отсюда. Время здесь словно текло медленнее, а главной его гордостью был огромный тракторный завод, чьи кирпичные трубы высились на окраине, напоминая о славном индустриальном прошлом.

Мой отец, Алексей Петрович, всю жизнь проработал автомехаником. Он был совладельцем небольшой, но очень популярной в городе частной автомастерской. От отца всегда пахло бензином, машинным маслом и табаком. Его руки были покрыты мелкими шрамами и въевшейся в кожу темной смазкой, которую не мог отмыть ни один очиститель. Но для меня эти руки были волшебными — отец мог перебрать любой сложнейший двигатель старой иномарки с закрытыми глазами, просто по звуку определяя, какой именно клапан требует регулировки.

В его мастерской царил свой, почти военный порядок. На стене из толстой фанеры были аккуратно нарисованы контуры каждого рожкового ключа, отвертки и пассатижей. Отец зверел, если кто-то нарушал его.
— Запомни, Данка, — говорил он мне, усаживая на старый деревянный ящик из-под инструментов и протягивая чистое полотенце, — в технике нет места «авось». Ошибешься на полмиллиметра в зазоре — и мотор заклинит на первом же перекрестке. В жизни всё устроено точно так же. Если строишь что-то — делай это по уровню. Не терпи халтуру, особенно от самой себя.

Мама, Елена Михайловна, работала старшей медсестрой в нашей веретьской поликлинике. Она была невероятно мягкой, терпеливой женщиной, но обладала удивительным внутренним стержнем. Наша уютная и просторная трехкомнатная квартира с хорошим современным ремонтом всегда сияла чистотой. Мама умудрялась держать дом в таком идеальном порядке, что позавидовала бы любая операционная. Ни одной пылинки на серванте, всегда свежие цветы в вазе, идеально наглаженные скатерти и стопки отутюженного постельного белья, пахнущего свежестью.

Мы жили в хорошем, стабильном достатке. Родители ни в чем мне не отказывали, но отец с ранних лет воспитывал во мне правильное отношение к труду и деньгам. Я рано усвоила урок о том, что свои хотелки способна покупать себе сама. Именно поэтому в шестнадцать лет, когда мне до безумия захотелось мощный графический планшет для цифрового рисования и черчения, отец хитро прищурился и сказал: «Я добавлю тебе ровно половину суммы, но вторую половину ты должна сама заработать».

И я пошла работать. Устроилась на подработку уборщицей в местный супермаркет — мыла полы после школы по вечерам три раза в неделю. Помню свой первый рабочий день: тяжелое синее ведро на колесиках, профессиональная швабра и бесконечные ряды кафельного пола. Одноклассницы, заходившие в магазин за конфетами, удивленно перешептывались у меня за спиной и хихикали, не понимая, зачем домашней девочке из обеспеченной семьи махать тряпкой. Было ли мне стыдно? Ни секунды. Я знала, ради какой цели я это делаю. И когда через три месяца я сама, на собственные честно заработанные деньги, купила тот самый планшет, гордость за саму себя буквально переполняла меня. Этот опыт навсегда научил меня не бояться никакой физической работы.

Мой выбор специальности для вышки родители полностью поддержали. Мама сначала переживала, что архитектура — слишком сложная, мужская специальность, но отец сразу одобрительно похлопал меня по плечу. Для меня архитектура была идеальным союзом отцовской инженерной точности и маминого стремления к порядку.