Реинкарнация с подвохом. Книга 1 Домой... на чужбину

Глава 2

В которой я поняла, насколько «попала»

Как там жаловалась Зинаида Гиппиус? Душу мою ело чувство без названия? Поэтессе, несомненно, повезло больше: отделалась одной душой. Меня же «нечто без названия» скрупулёзно пережевало всю целиком. Затем сплавило в своё мерзкое брюхо и долго тщательно переваривало. Следуя законам пищеварения, на выходе я могла представлять собой только одну субстанцию. Шанс свихнуться был убедителен, как никогда. Но спас неубиваемый резон: если я мыслю, значит, не навоз.

Долго ли коротко, в себя приходила, переплывая от попытки к попытке. Каждая новая сопровождалась беспорядочным световым бликованием в полуслепых глазах. А так же звоном, треском и прочими шумовыми эффектами по всей поверхности мозга. В сопровождении –естественно – тошноты и рвоты. А так же всепоглощающей дрожи – морзянки, которую отрабатывали на мне невидимые курсанты-радисты.

Время от времени затылок посещал трудолюбивый дятел, а по лобным долям маршировал отряд пионеров-террористов. Судя по бортовой качке, меня иногда перетаскивали с места на место. То в холодильник запихнут, то в микроволновку, где припекало и кружило. Для чего? А кто её поймет – эту медицину, что по каждому вопросу имеет тридцать три мнения. От кружений снова тошнило – с моим вестибулярным несварением даже у зеркала не рекомендуется вертеться.

Я очень терпеливая. Всё когда-нибудь кончается – нужно только сгруппироваться и потерпеть. Вот и домучилась. Однажды открыла глаза и пять границ прямоугольного пёстрого пятна напротив съехались в одну. Хотя сам прямоугольник я пока опознать не могла: темно здесь, как в нашем гараже, когда все торгуются, кому менять лампочку.

И мысли перестали скакать через пятую на восемнадцатую, и соображалка включилась. Я же нормальная: лежу, боюсь. Вот-вот врачи констатируют мою вменяемость и запустят в палату рыдающую семью. И задаст она мне очень трудный вопрос: зачем, дескать, ты нашу миссис погубила? Что она тебе сделала? А ведь ничего, кроме хорошего... Господи, стыдно-то как! Горько и жалостливо.

Вдруг слышу: лязг, стук, шуршание. Затем появилось какое-то подозрительно плывущее ко мне пятно света. Глаза скосить и не пытаюсь: пускай сначала доплывёт до поля моего ущербного зрения. Оно и доплыло. Натурально с факелом.

Высокая, осанистая бабёнка в сером балахоне, стянутом на талии широким поясом, остановилось шагах в пяти от моей кровати. Скинула капюшон, тряхнула шикарными локонами. На лице маска без единого отверстия для глаз, закрывающая его до кончика носа. Под маской за узкими губами многозначительно скалятся ровные зубы.

– Привет, – шепчу. – Ты привидение? Или с маскарада?

Она стоит. Молчит.

– Если ты не глюк, – прошу вежливо, – кивни. Не нервируй. Мне и так хреново.

Она перекинула факел из одной руки в другую, обернулась в ту сторону, откуда явилась, и противным голосом покликала:

– Дженнифер, детка! Тут твоя невестка полоумная очнулась! Поговоришь с ней?! Или сразу задушим и в море?!

Я припухла. Агрессивный какой-то глюк, неуважительный.

Тем временем, где-то в потёмках повторился стук с шебаршением. Затем к старшему глюку присоединился такой же детёныш в балахоне и под маской. Эта мелочь разулыбалась пухлыми губками промеж ямочек и зазвенела бодрым голоском:

– Доброе утро, матреошка.

Эта «матреошка» с иноземным акцентом. Эта неподражаемая интонация. А это «Дженнифер, детка»… Миссис?

– Это я, – захихикала пигалица и попыталась броситься мне на грудь.

Старшая так вцепилась в неё, что чуть локоть моей старушке не вывихнула.

– Иди, – подтолкнула малолетнюю свекровушку крепкой такой пятернёй. – Заниматься пора. И миссис Далтон мне покличь. Скажи: наш эксперимент, наконец-то, пришёл в себя. Нужно допросить. Пускай сама возится с этой русской идиоткой.

Высказавшись, грубиянка утопала прочь и факел утащила. Я плечиками мысленно пожала и в сон провалилась – перетрудилась для первого полноценного возвращения сознания.

Проснулась, а в палате у меня новая гостья. Эта сидела в кресле на том же самом месте в отдалении, что и предыдущая. По бокам пара уродливых металлических торшера, в которых чадят по несколько пудовых свечей. Судя по морщинистым губам, напоминающим растрескавшийся фарфор, постарше меня. Но манеры и у этой оставляли желать лучшего: ни «здрасьте», ни здоровьем не озаботилась. Сразу с места и в карьер:

– Олга, ты уже поняла, где находишься?

– В больнице?

А где ещё может пребывать человек в моём состоянии? Я же нормальная. Вроде…

Потому, как факелы, балахоны, зловещие маски, туманные подначки. Попахивает идиотским розыгрышем. А шевелить мозгами ни сил, ни настроения. Сами всё расскажут, если им надо. А им, судя по всему, надо.

– Дженнифер посвятила тебя в тайну Ордена Отражения, – взяла быка за рога посетительница. – И всё объяснила. Очередной перенос состоялся, чему ты оказалась свидетелем. Более того, благодаря тебе сестра Дженнифер успела совершить переход. То есть исполнила своё предназначение. Она получила вторую жизнь. Это хорошая новость.

Она умолкла. Я переварила сказанное. Связала вместе факел, каменные стены и малолетнюю свекровушку. Собралась с духом и осторожно осведомилась:

– Есть и плохая?

– Есть, – не замедлила с ответом, насколько я понимаю, миссис Далтон. – Ты идиотка.

– Ну, это уже понятно, – досадливо отмахнулась я. – Ты давай сразу о самом плохом. А то непонятно: уже рыдать или рано? Не хотелось бы повторяться.

– Расслабься, – небрежно махнула старческой ручкой эта зараза. – Во-первых, рыдать поздно. Ты ещё не заметила, как помолодело твоё тело? Нет? Понятно. Это тело юной агрии, в которую ты вторглась без приглашения.

– Юная кто?

– Агратами в этом мире называют баронов. А ты дочь барона Кстати, не пугайся: ты лысая, как яйцо. Мне понадобилось вскрыть тебе черепушку и как следует в ней покопаться. Так что с косами пришлось распрощаться, – старая грымза поиграла с паузой, ожидая моих рыданий, не дождалась и продолжила: – Во-вторых, в тебе полно сока одной местной травки. Что не позволяет тебе двигаться. Прости, но мы не знаем, чего от тебя ожидать. И не видим причин проверять это опытным путем. Потенциально ты представляешь собой изрядную опасность.