Реинкарнация: уроки выживания в золотой колыбели

Глава 2: "Папа, я уже большая!" или Как заставить взрослых ахнуть в 8 месяцев

После успешного внедрения в высшее общество (читай: завоевания сердца отца) следовало закрепить позиции и развить наступление. Первый этап – заставить их всех поверить в то, что я – вундеркинд. План был прост: сделать что-то совершенно невероятное для ребенка моего возраста. Ну, например, начать ходить раньше срока. Звучит банально? Возможно. Но в сочетании с моим природным обаянием и тщательно продуманной стратегией, это должно было сработать.

Няня Клавдия Петровна, женщина с лицом и характером опытного танка Т-34, впервые за свои сорок лет работы в качестве гувернантки и няни столкнулась с чем-то, что выходило за рамки ее понимания, за пределы ее протоколов и за грань ее самого смелого воображения. Обычно дети проходили этапы развития последовательно, как солдаты на плацу: сначала переворачивание с боку на бок (упражнение "ленивец"), потом ползание по-пластунски (упражнение "гусеница"), и, наконец, долгожданные первые шаги (упражнение "человек прямоходящий"). Это был проверенный алгоритм, годами отточенный на поколениях подрастающего поколения. Но её подопечная, я то есть, демонстративно и нагло игнорировала четвереньки, как будто считала их ниже своего достоинства, как будто ползание было уделом плебеев, а мне, как минимум, полагалось парить в воздухе на крыльях успеха.

"Ну уж нет, – думала малышка, то есть я, с младенческой серьезностью, цепляясь своими крошечными ручками за холодный и бездушный барьер кроватки. – В прошлой жизни я тридцать лет ходила на двух ногах, покоряла вершины, строила империи и танцевала танго на каблуках, и уж точно не собираюсь деградировать до ползания, как какая-то улитка. Это не мой уровень. Это не комильфо. Это просто… унизительно".

Каждый день, каждое утро начиналось с суровой, почти военной дисциплины. В моей колыбели (которая, справедливости ради, больше напоминала королевский трон) я установила железный режим, которому позавидовал бы любой сержант-инструктор. Никаких поблажек, никаких отступлений, только упорные тренировки на пределе возможностей.

5:30 – подъем. Не по будильнику, конечно (я же еще не умела читать, не говоря уже о том, чтобы устанавливать время на электронных гаджетах), а по внутренним часам. Мой мозг, привыкший к жесткому графику и дедлайнам еще в прошлой жизни, автоматически включался в работу за полчаса до рассвета, заставляя меня просыпаться и готовиться к новым свершениям. В это время Клавдия Петровна еще сладко спала, видя десятый сон, но я уже была на ногах, полна энергии и решимости покорить мир. Или, по крайней мере, свою кроватку.

6:00 – начало тренировок. Попытки встать, держась за прутья кроватки. Это было самое сложное. Мои младенческие мышцы еще не окрепли, координация оставляла желать лучшего, а центр тяжести постоянно предательски смещался, заставляя меня падать и ударяться мягким местом о мягкий матрас. Но я не сдавалась. Я повторяла попытки снова и снова, с упорством маньяка, с целеустремленностью бульдозера, с одержимостью фанатика. Каждый раз, когда мне удавалось хоть на секунду оторвать свои ножки от дна колыбели, я чувствовала прилив адреналина, как будто покоряла Эверест или выигрывала Олимпиаду.

10:00 – "прогулка" у дивана. Десять подходов по подъему и падению. Клавдия Петровна, скрепя сердце и внутренне молясь всем известным и неизвестным богам, переносила меня из кроватки к дивану в гостиной. И там начинался новый раунд моих героических подвигов. Я цеплялась за обивку дивана своими крошечными пальчиками, подтягивалась из последних сил, выпрямляла спину и пыталась удержать равновесие. Получалось, прямо скажем, не очень. Я падала, как подкошенная, как сбитый летчик, как мешок с картошкой. Но каждый раз я поднималась, отряхивалась (ну, не совсем отряхивалась, скорее делала вид, что отряхиваюсь) и начинала все сначала. Десять подходов – это было мое личное испытание, моя личная Голгофа, мой личный путь к славе.

15:00 – работа над хваткой. Чтобы крепче держаться за мебель, а в будущем, возможно, и за бразды правления этим миром. Я брала в руки все, что попадалось под руку (или, точнее, под ногу): погремушки, мягкие игрушки, одеяла, салфетки, книги (да, я уже пыталась читать, хотя и не знала ни одной буквы). Я сжимала эти предметы изо всех сил, тренируя свои маленькие пальчики, развивая моторику и укрепляя хватку. Я хотела, чтобы мои руки были сильными и ловкими, чтобы я могла уверенно держать в них все, что мне понадобится в будущем: руль автомобиля, микрофон на сцене, кисть художника, перо писателя, и, конечно же, кредитную карту без лимита.

Клавдия Петровна, наблюдая за моими мучениями и героическими усилиями, приходила в ужас. Она, бледная как полотно, дрожащими руками набирала номер моего педиатра, доктора Штерна – старого ворчуна и пессимиста, который, казалось, ненавидел детей больше, чем я люблю икру.

"Доктор, – шептала она в трубку дрожащим голосом. – Доктор, она же себе шею свернет! Она целыми днями пытается встать на ноги, падает, ударяется головой, кричит… Я боюсь, что она получит травму! Что делать?".

Но доктор Штерн, вместо того чтобы прописать мне успокоительное и направить меня на консультацию к нейрохирургу, только лениво разводил руками, как будто ему было совершенно все равно, что я рискую сломать себе шею во имя великой цели.

"Успокойтесь, Клавдия Петровна, – говорил он своим скрипучим голосом. – Девочка абсолютно здорова. У нее просто повышенный тонус мышц и неуемная жажда деятельности. Пусть себе барахтается. Ничего страшного не случится. Главное – следите, чтобы она не съела ничего лишнего".

И я барахталась. Я барахталась изо всех сил, не обращая внимания на предостережения няни и равнодушие доктора Штерна. Я знала, что делаю. Я чувствовала, что иду верным путем. Я верила в свою цель. И я не собиралась сдаваться.

Переломный момент наступил ровно в восемь месяцев и три дня. День, когда свершилось чудо. День, когда я доказала всем, что я – не просто орущий младенец, а настоящий гений, вундеркинд и будущая звезда мирового масштаба.

В тот день отец, словно почувствовав приближение чего-то важного, неожиданно зашел в детскую перед ужином. Обычно он ограничивался лишь мимолетным взглядом, брошенным издали, когда проходил мимо по пути в свой кабинет, где он вершил судьбы мира и проворачивал многомиллионные сделки. А тут вдруг – явился лично. Словно его что-то притянуло, словно его что-то заставило свернуть с привычного маршрута и заглянуть в мой маленький мирок.

Увидев его в дверях, я моментально оценила ситуацию и приняла стратегическое решение. Сейчас или никогда. Сейчас – самое подходящее время для демонстрации моих талантов. Сейчас – шанс произвести на него неизгладимое впечатление. Сейчас – возможность закрепить за собой статус любимой дочери олигарха.

Я:

1. Демонстративно и нарочито небрежно ухватилась за ближайшее кресло, как будто делала это каждый день на протяжении всей своей жизни. Выбрала кресло специально – оно было высоким и устойчивым, с удобными подлокотниками, за которые можно было уцепиться. Это было мое оружие, моя опора, моя отправная точка для великого прыжка в будущее.

2. С огромным усилием, кряхтя и пыхтя, словно тяжелоатлет, поднимающий неподъемную штангу, поднялась на дрожащих ножках. Мои мышцы горели, коленки тряслись, но я держалась. Я не могла показать отцу свою слабость, свою неуверенность, свой страх. Я должна была выглядеть сильной, решительной и целеустремленной. Я должна была излучать уверенность и непоколебимость. Я должна была доказать ему, что я – настоящая звезда, готовая взойти на небосклон успеха.

3. Придала своему лицу самый решительный вид, какой только может быть у младенца с пухлыми щеками. Я нахмурила брови, сжала губы и устремила свой взгляд в дальнюю точку, как будто видела там свою цель – триумф, славу, богатство и всемирное признание. В моем взгляде должна была читаться сила воли, несгибаемый характер и готовность идти до конца. Я должна была показать отцу, что я – не просто милая куколка, а настоящий лидер, способный вести за собой миллионы.

4. Сделала глубокий вдох, набралась смелости и, оттолкнувшись от кресла, сделала ПЕРВЫЙ ШАГ.

Это был самый важный шаг в моей жизни. Шаг, который определил мою судьбу. Шаг, который заставил мир замереть в изумлении. Шаг, который навсегда изменил отношение отца ко мне.

Отец замер. Его лицо окаменело. Он стоял, как громом пораженный, не в силах произнести ни слова, не в силах пошевелиться. Казалось, время остановилось, пространство исказилось, а законы физики перестали действовать. Он смотрел на меня, как на чудо света, как на инопланетное существо, как на самого Господа Бога, сошедшего на землю в образе восьмимесячного младенца.

Няня Клавдия Петровна вскрикнула. Ее крик был пронзительным и высоким, как звук лопнувшей струны. Она, наверное, подумала, что я сошла с ума, что меня поразил столбняк, что мной завладел злой дух. Но ей было не до того. Ее мозг отключился, ее тело одеревенело, ее разум отказался воспринимать происходящее. Она просто вскрикнула и замерла на месте, как статуя.

А я, уже предвкушая свой триумф, сделала второй шаг, третий… и понеслась вперед, как маленький пьяный пингвин, как неуклюжий космонавт, впервые ступивший на поверхность Луны. Я летела навстречу отцу, навстречу своей судьбе, навстречу своей мечте. Я не обращала внимания на неустойчивость своих ножек, на шаткость своего равновесия, на опасность падения. Я просто бежала, как будто за мной гнались все черти ада.

Господи, она же упадет! – пронеслось в голове Клавдии Петровны, когда она наконец-то пришла в себя и увидела, как я несусь по направлению к отцу, словно торпеда, выпущенная из подводной лодки. Она хотела броситься ко мне на помощь, но ее ноги отказались повиноваться. Она была парализована страхом, ужасом и восхищением.

Но тут случилось то, что должно было случиться. Сильные и уверенные руки отца подхватили меня в последний момент, не дав мне упасть и разбиться о твердый пол. Он поймал меня, как будто я была хрупким и бесценным сокровищем, которое нужно беречь и охранять. Он прижал меня к себе, как будто я была его самым любимым и долгожданным ребенком.

Тишина.

В комнате повисла мертвая тишина. Все замерли в ожидании. Все боялись нарушить этот момент. Все чувствовали, что сейчас произойдет что-то важное, что сейчас прозвучит что-то такое, что изменит все.

Затем он произнёс то, что потом войдёт в семейные легенды, то, что будут рассказывать внукам и правнукам, то, что будут цитировать на семейных торжествах и поминках, то, что станет символом нашей семьи, нашей истории и нашей любви: "Ты у меня… особенная."

В его голосе не было ни удивления, ни восхищения, ни радости. В нем была только констатация факта. Простое, спокойное и уверенное утверждение. Но в этом утверждении была вся его любовь, вся его гордость, вся его надежда. Он сказал это так, как будто всегда знал, что я особенная, что я предназначена для чего-то большего, что я способна на великие дела.

Няня Клавдия Петровна, услышав эти слова, перекрестилась. Она перекрестилась истово и самозабвенно, как будто увидела ангела, сошедшего с небес. Она была верующей женщиной, и она знала, что такие чудеса не случаются просто так. Она понимала, что я – не просто ребенок, а посланница небес, наделенная особым даром, избранная для великой миссии.

Отец, словно очнувшись от транса, в тот вечер впервые остался ужинать дома. Он отменил все свои встречи, все свои дела, все свои планы, чтобы провести время со мной. Он посадил меня рядом с собой за стол, кормил меня с ложечки, рассказывал мне истории (правда, в основном про бизнес и политику, но я все равно слушала с интересом) и улыбался мне своей редкой и драгоценной улыбкой.

А я, конечно же, торжествовала. Первый этап моего плана "Стать любимой дочерью олигарха" был выполнен. Я завоевала его сердце, я покорила его разум, я заставила его поверить в мою гениальность. Я доказала всем, что я – не просто младенец, а настоящая звезда, готовая взойти на небосклон успеха.

Но, как известно, за каждой победой следует новое испытание. За каждым достижением – новая цель. За каждым покоренным пиком – новая вершина.

Проблема нового уровня: как заговорить, когда твой речевой аппарат еще не сформирован, когда твой язык заплетается, как старый шнурок, когда твой голос звучит, как писк комара? Как выразить свои мысли, свои чувства, свои гениальные идеи, когда ты можешь только мычать, гулить и лепетать?

Это был настоящий вызов. Это была сложнейшая задача, с которой я когда-либо сталкивалась в своей жизни. Но я не собиралась сдаваться. Я знала, что должна найти способ прорваться сквозь этот барьер, доказать всем, что я не просто ходячий младенец, а еще и говорящий.

Ее методы:

1. Внимательно слушала, как няня читает "Курочку Рябу". Эта сказка была моим учебником, моей энциклопедией, моей библией. Я слушала ее снова и снова, с утра до вечера, с вечера до утра. Я знала ее наизусть, от первого слова до последнего. Я выучила все интонации, все паузы, все выражения лица Клавдии Петровны, когда она читала эту сказку. На 37-м повторе я уже была готова сама начать нести золотые яйца, чтобы только она перестала мучить меня этой курицей.

2. Тренировала губы, пытаясь повторять артикуляцию Клавдии Петровны. Это было похоже на цирковое представление. Я корчила рожи, вытягивала губы трубочкой, высовывала язык, вращала челюстью, как будто жевала жвачку. Получалось нечто среднее между "агу" и "инвестиционный портфель". Но я не сдавалась. Я продолжала тренироваться, как будто готовилась к конкурсу красоты или к выступлению на телевидении.

3. Разработала систему: одно осмысленное слово стоит сотни детских лепетаний. Я поняла, что нет смысла тратить время на бессмысленные звуки. Я должна была сосредоточиться на произнесении одного, но важного слова, которое могло бы произвести эффект разорвавшейся бомбы. Слова, которое могло бы растопить сердце отца, заставить его улыбнуться и отменить все свои дела ради меня.

И вот, в десять месяцев и пять дней, когда отец в очередной раз зашел перед сном попрощаться, произошло чудо. Мой речевой аппарат наконец-то заработал. Мой язык перестал заплетаться. Мой голос прозвучал четко и ясно.

Схватив его за палец своей маленькой ручкой, я посмотрела ему прямо в глаза и с огромным усилием, но чётко произнесла: "Па-па".

Эффект превзошёл все мои ожидания.

Няня Клавдия Петровна, услышав это слово, уронила ложку, которой она пыталась накормить меня кашей. Ложка с грохотом упала на пол, разбрызгав кашу во все стороны. Она застыла на месте, с открытым ртом и выпученными глазами, словно увидела привидение.

Горничная, проходящая мимо с подносом, полным серебряной посуды, замерла как вкопанная. Поднос задрожал в ее руках, но она чудом удержала его от падения. Она была потрясена не меньше, чем Клавдия Петровна. Она, наверное, подумала, что я – не просто младенец, а какой-то ангел, явившийся с небес, чтобы возвестить о приходе новой эпохи.

Отец… отец впервые за всё время УЛЫБНУЛСЯ. Не просто приподнял уголки губ, не просто изобразил подобие улыбки, а улыбнулся по-настоящему, от всей души, от всего сердца. Его лицо просветлело, его глаза засияли, его морщины разгладились. Он стал выглядеть моложе, добрее и счастливее. Он стал выглядеть так, как будто его жизнь наполнилась смыслом и радостью.

А через час пришло известие – он отменил совещание с японскими партнерами. Совещание, которое готовилось несколько месяцев. Совещание, от которого зависела судьба его компании. Совещание, которое могло принести ему миллионы долларов. Он отменил все это ради меня. Впервые за пятнадцать лет карьеры.

"Прогресс налицо, – думала малышка, засыпая в кружевной колыбели. – Теперь нужно научиться говорить "дивиденды"… или хотя бы "ням-ням"."