Рэйнвуд: воскрешённая

10

Семья друга Дориана владела в Рэйнвуде фермой и прилегающим к ней полем. В пристройке на территории фермы была мастерская Дориана Хендерсона. Когда художник не хотел творить в стенах своей квартиры, он создавал шедевры здесь.

Прошлой ночью, после ухода Алии, он много думал о ней. Она понравилась художнику…нет, он был ею очарован!

Все его прежние романы, короткие и не очень, кроме счастья (а иногда и страдания, как в случае с Натали) приносили Дориану желание творить. Почти каждая его бывшая девушка становилась героиней картины. С какими-то он расставался раньше, чем успевал написать их портреты; другие отказывались позировать. Но сейчас он был уверен в одном – Алия Эттвуд стала его новой музой и именно её он изобразит на новом полотне.

Он встретился с Алией на следующее утро. И когда предложил написать её портрет, она, недолго думая, согласилась. Дориан подготовил нужные материалы и через два дня начал работу над картиной.

Они встретились около фермы и прошли в мастерскую художника. Здесь было светлее, чем в квартире Дориана. Свет проникал в помещение через низкое окно. Обычные и резные деревянные рамы грудой лежали в темном углу. Около окна, рядом со столом, на котором лежали листы с зарисовками, кисти и карандаши, стоял мольберт.

-Присаживайтесь...Присаживайся. Сюда, - Дориан указал на деревянный стул.

Девушка послушно села и поправила складки старого платья.

-А вы сможете нарисовать меня до заката? - вскинув голову, девушка наблюдала за суетящимся в поисках материалов мужчиной.

-Нет, - со скромным смешком ответил Хендерсон, - сегодня я лишь намечу будущую картину. Честно говоря, я здесь в основном храню те картины, которые не помещаются в моей маленькой квартире. Сейчас я найду чистый холст, и мы приступим.

-Может нам стоит выйти на улицу? Здесь не так светло.

-На улице тоже не всегда светло. В этом сарайчике есть лампа. Искусственное освещение всегда одинаково.

Алия продолжала осматривать пространство вокруг. На самом деле, осматривать тут было нечего. Очень тесно, картины стоят или висят друг на друге. Не самая уютная и приятная атмосфера.

-У вас в квартире мне нравилось больше, - хоть это было немного бестактно, Алия совсем не хотела обижать Дориана.

Художник снова засмеялся.

-Прости, - поэтому в ответ на извинения смущенно отвела взгляд вниз.

Мужчина поставил холст на мольберт так, чтобы одновременно видеть и его, и натурщицу. Посидел так минуту, тщательно проверяя, нравится ли ему освещение и положение. Молча кивнул сам и себе.

Дориан вплотную подошёл к Алии так, что она дышала ему в грудь, и стал аккуратно расплетать её прическу. Затем, когда наконец справился с ней, он наклонился к девушке, чтобы быть на одном уровне и заглянул ей в глаза. Многие так часто задумываются о цвете глаз, будто это самое важное, что в них есть. Важны не сами глаза, не их форма и разрез. Миндалевидные, круглые… Какая разница? Дориану нравились такие глаза, какие были у Алии. Они явно отличались от глаз Натали, об этом он сейчас и подумал. Глаза Натали были такие игривые, дерзкие, уверенные, знающие свою красоту. Они отражали всю Натали. Чертовски хороша. Но не для Дориана… Жаль, что он поздно понял, что эта девушка слишком сильная для него.

А теперь вернёмся к глазам Алии. Поначалу, когда художник их не видел, он представлял их загадочными, но сейчас они не такие. Сейчас они задумчивые, не интригующие, а интригуемые, заинтересованные и… довольно наивные. Простые и детские. Простые и милые. Невинные.

Только сейчас он заметил, как девушка трепетала и очень тихо дышала от близости. Хендерсон тоже был неравнодушен и сглотнул от того, что сейчас происходит. Правда, каким бы романтиком он не был, он мог все испортить. И испортил. Когда мужчина закончил рассматривать лицо девушки, он сразу перешёл к шее. Она была открыта, светла и длинна. Отлично. Дальше грудь. Хоть платье и заметно потрёпанное, старое, оно закрывало всю грудь. Руки девушки покорно лежали на коленях, но от такого смущающего взгляда, от которого пламенели щеки, она хотела их куда-то деть, но была не в силах двигаться.

Дориан прикоснулся к ткани на еле держащемся на последних нитках рукаве. Дёрнул! Рукав оторвался, а девушка лишь вздрогнула и продолжила сидеть неподвижно. Медленно часть с оторванным рукавом начала спадать, и оголилась маленькая и аккуратная грудь девушки. Тут же по кожи Алии прошла волна мурашек, напряжения и страха. Но Дориан, кажется, уже не смотрел в её глаза, чтобы проверить, какой у неё взгляд? Ох, Дориану сейчас было абсолютно все равно! Второй рукав он отрывать не стал, лишь аккуратно спустил. Теперь Алия была обнажена до талии. Глаза ее забегали по всей комнате, как бы ища спасения. Дыхание из тихого и завороженного превратилось в судорожно вбирающее воздух. Невинности, покорности и детского интереса художнику не хватало! Ему нужен был страх. Как бы он сам не пожалел, что переборщил. Что для него искусство, то для неё чувства.

Дориан не стал поправлять ссутулившиеся плечи и длинные пряди чёрных волос, которые удачно скрывали наготу, но по прежде мертвому телу исходили самые, что ни на есть, живые разряды. Теперь девушка не была заинтересована, она поникла и ждала, пока Хендерсон наконец скажет, что на сегодня хватит рисования.

Но Дориан молча рассматривал её лицо, тело и красивые длинные волосы. Неожиданно девушка вскочила со стула и побежала к выходу, натягивая платье на оголенную грудь. От страха по ее щекам полились слезы.

На несколько секунд мужчина застыл от осознания сделанного. В следующее мгновение он уже выбежал на улицу. Однако Алия была уже далеко от фермы. Дориану было не догнать ее.

У него в мыслях вновь возникла та картина, когда он впервые увидел её. И Дориан понял, какую ошибку он сейчас совершил. Он испугал девушку, сам того не желая.

***

Всю ночь Дориан не спал, придумывая слова извинения. Все они казались глупыми и никчемными. Он злился на себя за эту грубость. Как он мог так поступить? Как ему в голову пришло смутить ее, эту прекрасную невинную девушку?