Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается

Пролог первый

— Что здесь происходит? — осведомилась я самым строгим тоном, на какой только в принципе была способна, одновременно лихорадочно пытаясь сосчитать до десяти, вспомнить дыхательные упражнения для успокоения и заодно прокрутить в голове: не завалялось ли на верхней полке на кухне хоть капелька успокоительного? Потому что картина, предстающая перед моими глазами, определённо была не для слабонервных и уж точно не для матери с нестабильным запасом терпения.

— Ничего особенного, — расплылась в беспечной улыбке Аурелия, той самой ангельской, беззаботной улыбкой, которая обычно доступна только маленьким детям или крайне самонадеянным авантюристам. В её взгляде читалось святое убеждение, что весь мир — это одна большая игровая площадка. В качестве аккомпанемента к её заявлению многозначительно залаяла Лакомка — внешне прелестнейшая болонка, а по сути — миниатюрный апокалипсис на четырёх лапах.

И нет, дело было вовсе не в лаянии или в вечной вражде с почтальонами. О нет! Этот белоснежный, пушистый дьявол во плоти применял куда более изощрённые методы разрушения окружающего мира. Лакомка свято верила, что всё вокруг в первую очередь нужно попробовать на зуб — а если не откусить, так хотя бы вылизать до блеска и изящного скрипа.
Бережно воспитанная порода болонки? Как бы не так! Это был маленький пушистый демон-дегустатор с манией опробовать на вкус весь дом.

Но, кажется, на сей раз Аурелия и Лакомка решили превзойти даже собственные рекорды: моя ванная больше напоминала место эпического сражения между отрядом шампуней и духами против армии полотенец и пены. Лакомка благоухала моими любимыми духами так, будто родилась на фабрике их изготовления, а её белоснежная шерсть сменила цвет на какой-то вызывающе розоватый оттенок. Вопрос лишь в том, был ли это временный эффект или новая стойкая "магико-косметическая трансформация", за которую в какой-нибудь академии красоты ей могли бы даже выдать почётный диплом.

— Мы просто играли, — поспешно добавила Аурелия, но я бы не рискнула назвать это "игрой". Во всяком случае, в моём представлении детские игры редко включают в себя разбрызгивание дорогущего парфюма в радиусе пяти метров и перекрашивание собаки в цвета единорога. Хотя понятия Аурелии о веселье и мои всегда отличались как север и юг.

И тут, как по закону подлости, раздался усиленный магией голос из-за двери, такой громкий и надменный, что я вздрогнула всем телом:

— Мадам Швей! Я прибыл, чтобы забрать свои рейтузы!

Вот только этого мне сейчас не хватало. Моё настроение и так было не очень, а сейчас в предвестии общения с чешуйчатым его и вовсе зарыли поглубже в подпол, но кого это, разумеется, волновало?

Я повернулась к дочери с самой тревожной в мире надеждой.

— Доченька, ты ведь не трогала драконьи рейтузы? — спросила я, вкладывая в голос всю отчаянную надежду, на которую была способна.

Аурелия честно взглянула мне прямо в глаза и с совершенно безупречной невинностью ответила:

— Только совсем немножко...

В эту секунду мне показалось, что я седею так стремительно, будто кто-то над моей головой открыл мешок с серебряной пылью. Только не это.