Реки, текущие вспять

Глава 4

После того случая война из горячей превратилась в холодную. Целый год я терпел выходки Антона и его стаи, как мог старался не поддаваться на провокации и не применять силу. Но это было очень тяжело. Глухое раздражение постепенно перерастало в гнев и ненависть. Нужно было найти выход из ситуации, пока эти чувства не отравили меня изнутри. Был ещё важный момент, который заставлял держать себя в руках. К тому времени я отчётливо осознал, что во мне дремлет что-то страшное – и если этого монстра сорвёт с поводка, мало не покажется никому. И мне самому в том числе.

А потом вдруг приехала та женщина, и выход нашёлся.

Мы все знали, что чем становишься старше, тем меньше шансов, что тебя усыновят. Когда ты четырнадцатилетний подросток с кучей проблем и переходным возрастом – эти шансы не просто стремятся к нулю, а уходят куда-то в минус.

Но кажется, ей нужен был как раз такой, как я. Она была лет пятидесяти, темноволосая, полная, по-своему милая. Кроме меня у неё было ещё двое своих детей и шестеро приемных. Хотя на «смотринах» мы едва перекинулись парой фраз, и какой-то червячок сомнения всё же грыз, но вопрос «идти – не идти» даже не стоял. Дополнительным стимулом было – увидеть пропитанный ядом и ненавистью взгляд Антона в спину, когда я уходил. И я его увидел, конечно же.

Это называлось «Семейный детский дом». Волонтеры всегда расхваливали нам такие штуки. И я правда верю, что есть много людей, которые действительно берут детей в свою семью от души. И растят как родных, не важно сколько их – десять, или двадцать, или тридцать... Хотел бы я, чтобы мне так повезло. Но это был не мой случай.

Валентина с Гришей взяли нас не потому, что почувствовали какое-то там высшее призвание спасать обездоленных детей. Им просто нужны были деньги от государства, которые даются на таких как мы, и бесплатные рабочие руки, чтобы работать на участке. А он был немаленьким. Огород, сад, поле с картошкой и кукурузой…

Но я не жаловался – пожалуй, такая жизнь мне нравилась намного больше прежней. И я был вовсе не против поработать на земле, даже получал от этого удовольствие. Открытое небо над головой, простор и свежий ветер, запах свежвскопанной грядки, приятная усталость по вечерам… Мне кажется, я впервые стал дышать полной грудью. Правда, ощущение, что тебя просто используют, было мягко говоря противным. Решил воспринимать это как работу. Меня кормят и дают крышу над головой – я вкалываю на плантациях. Все довольны.

К тому же, в школу я начал ходить совершенно обычную. Это было тяжело поначалу – даже очень. Но здорово. Хотя на детдомовских местные поселковые дети косились неслабо. Было за что – доходило до воровства. Некоторые мои новоявленные родичи слишком привыкли получать всё готовое и за так, пока были в детдоме. После пары воспитательных подзатыльников с моей стороны случаи прекратились.

Собственно, были и другие вещи, за которые я был благодарен этим людям… называть их мамой и папой у меня не получалось, хотя они поначалу пытались заставить. Благодарен, например, за то, что они очень быстро научили меня и остальных тем простым, в общем-то, вещам, которые домашние дети делают, совершенно не задумываясь. Но которые для детдомовца иногда – недостижимая роскошь.

Ходить в магазин. Разговаривать с незнакомыми людьми. Отвечать за испорченные вещи, а не получать тут же готовое на замену. Варить самому себе кашу. Шить. Забивать гвозди… В детдоме молоток не давали в руки – был случай, когда один мальчик замахнулся им на другого, это увидели взрослые и разразился жуткий скандал, после чего всякие уроки труда отменили.

В общем, жизнь потихоньку налаживалась…

Так прошёл целый год.

А потом я всё испортил.

Всё-таки глупый я был, когда думал, что уже знаю, чего от себя ожидать. Выяснилось, что та неведомая сила, что была во мне, тоже росла вместе со мной.

Странно получилось и даже смешно, если вдуматься. Мы копали картошку. Я свою часть не успел до ужина, и когда все ушли смотреть телевизор, остался, чтобы закончить. Вечерело. Помню, небо было очень красивое – яркое и какое-то… как не отсюда. Я на него загляделся – долго стоял, запрокинув голову и представляя, как было бы здорово полететь к вон тем офигительно прекрасным облакам, которые ветер так быстро уносит в незнакомые, загадочные края. Когда очнулся, из окна ощутимо потянуло жареной картошкой с омлетом. Есть захотелось зверски, и до меня тут только дошло, что я рискую остаться голодным, потому что так ничего и не сделал, а как говорится «в большой семье клювом не щёлкай».

Ох и злость меня взяла! В сердцах отшвырнул лопату… а она не захотела падать на грядку и зависла прямо передо мной, слегка покачиваясь.

Первое удивление быстро прошло. Оказалось, что лопата слушается каждого взмаха моей руки, стоило чуточку поднапрячься. На лежащих рядом дровах ничего не вышло – значит, это был не телекинез, а что-то другое.

Я с упоением продолжил эксперименты. Когда понял, как именно тянуться мысленно к окружающим предметам, чтобы они отзывались, – определил, что такой отклик получаю только от земли, камней и металлов. А вот деревянные предметы, ткани, растения оставались глухи. Пластик и тому подобная дребедень тем более. Но и того, что получалось, хватило, чтобы привести меня в нереальный восторг. Вот такие магические способности мне были более чем по душе!

Я так увлёкся тем, что выкладывал в воздухе смайлик из камней, что слишком поздно почувствовал чьё-то присутствие за спиной. Обернулся и увидел белое как мел лицо Валентины.

…Они были очень набожные, мои приёмные родители. Да еще любимым развлечением у них было смотреть фильмы про дьявола и одержимость – всякие там «Омены» и «Экзорцисты» стояли на полках на почётном месте. В общем, понятно, за кого они меня приняли.