Реки, текущие вспять

Глава 6

Я ошибался, когда думал, что за время моего отсутствия всё осталось по-прежнему. Кое-какие изменения всё же были, и я не мог их не почувствовать сразу, как только стал вновь полноправным жильцом этого дома, что произошло после некоторых бюрократических проволочек с ноткой истерики со стороны взрослых. Ведь я так и не признался, чем же мне не угодила жизнь в новой семье, которую по всем местным телеканалам активно пиарили как образец добродетели. Просто сказал, что захотел вернуться, и всё.

Так вот – об изменениях. За прошедший год Антон установил чёткую иерархию в «стае».

Теперь в ней были «зайчата», «лисята», «волчата»… и «медведь», как он сам себя называл. Хотя я в мыслях окрестил его «медвежонком». Зачем выбиваться из ряда? Логичное же продолжение.

«Зайчатами» звались самые маленькие и самые слабые. Именно они давили на жалось спонсорам на всевозможных приютских открытых концертах и утренниках. При раздаче подарков смирно жались к стеночке. Вообще старались ни во что не вмешиваться и как можно меньше внимания на себя обращать.

Самые хитрые и гибкие становились «лисятами». Они обычно больше всего нравились воспитателям и другим взрослым, потому что всегда знали, что сказать, какое выражение лица состроить и когда вовремя поделиться с «волчатами» и «медвежонком».

«Волчат» же не любил никто – эти были самые злые, сильные и жестокие. Любимые прихвостни Антона, которые с готовностью выполняли все его поручения, пока он стоял в сторонке. Многие из них ещё помнили мои кулаки, поэтому до поры ко мне остерегались лезть.

Если появлялся новенький, очень быстро определялось его место в «стае». Например, Антон любил устраивать такую проверку – ночью связывали человеку ноги простынёй, а потом неожиданно будили. Дальше понятно – спросонья, не поняв, что происходит, новички начинали говорить всякую ерунду, что давало отличный повод на них «наехать». Вот тут-то и проверялся характер.

Почему я не заступался за них? Не знаю. Наверное, это означало бы взять на себя ответственность. Стать чем-то вроде местного бэтмена и вступить во вселенскую борьбу бобра с ослом в отдельно взятом коллективе. А я не хотел становиться кем-то особенным, каким-то авторитетом или вожаком для всех этих ребят. Я вообще хотел всегда лишь одного – чтобы меня оставили в покое.

Теперь я понимаю, что это было малодушие. А может быть, просто защитный механизм. Ведь у меня едва хватало воли не соскользнуть в бездну самому, и совершенно не оставалось сил ещё и на то, чтобы делиться ими с окружающими и бороться вместо них. Нет уж – хотят царства света и добра, пусть сами для этого хоть немного потрудятся! Так думал я тогда. В крепостных стенах моей души на каждом втором кирпиче было написано «безразличие».

Вместо этого я стал тренироваться. Выходил по ночам во двор и там за домом тайком упивался своей магией. Заставлял летать землю и камни, складывал узоры в воздухе из разной металлической дребедени, которую теперь носил с собой в карманах… Развлекался, в общем. Легкомысленно рассчитывая, что даже если застукают – на этот случай у меня всегда есть козырь в рукаве.

Правда, двух вещей я всё же на дух не переносил – если замечал, что кого-то бьют или пристают к девчонкам. Но и в таких ситуациях вмешиваться мне не было нужды, по большому счёту. Я просто спокойно подходил, и Антон приказывал своей своре отступить. Странно, но даже если его «волчата» пытались что-то тявкать на меня, он моментально их одёргивал. Сначала я ещё пытался ломать голову над причинами такого его поведения, но потом забил. Мало ли – может, на него так подействовал тот наш давний «ночной разговор»… Ага, я был тем ещё идиотом! Надо было задуматься чуть лучше. Может, тогда и не произошло бы того, что произошло…

А впрочем, я не жалею. Несмотря на то, чего мне стоило такое легкомыслие, – ведь случись всё иначе, наши пути с Ангелом никогда бы не пересеклись.

Странная штука жизнь. Если хорошенько вдуматься – тем, что моя мечта в конце концов сбылась, я обязан своему самому заклятому врагу.

Потемневшее серое небо словно придвинулось ближе к неподвижной, замершей в тревожном ожидании глади Навьего пруда. С дальнего края окоёма тяжело набегали грозовые тучи, их то и дело прошивали багровые молнии – немые и пугающие ещё больше этой своей немотой.

А ту часть пруда, что накрывало тенью от туч, заливала сплошная чернота. Чёрные струи как щупальца расползались прямо в воде, и она начинала пузырится, бугриться и лениво ворочаться как живая.

И пред лицом этой тьмы – тонкий заслон, пугающе хрупкий. Их было всего несколько десятков – высоких и стройных, как молодые берёзки, девушек в длинных белых рубахах. Распущенные волосы – тёмные, рыжие, светлые – покрывали венки из полевых цветов. Лиц Купава не видела, когда подплывала к месту битвы самой последней – лишь напряжённые спины.

Только пятеро или шестеро навок держали за руки мужчин. По одежде Купава узнала тех, что пропадали в соседней деревне. Пальцы рук навки и её избранника были тесно переплетены, и связь эта рождала снопы зеленых и голубых искр, что улетали в сгущающуюся черноту и жгли её, жгли своим огнем. Тьма взвизгивала и огрызалась, но не собиралась замедлять продвижения. Всё-таки, защитников было слишком мало.

На самом переднем крае Молчан раскрывал огромную зубастую пасть, бил длинным хвостом по воде, угрожающе поводил усами и всем своим видом говорил не приближаться к той, что сидела на его спине.

Купава продвинулась ещё чуть вперёд и увидала, что на Владычице надет венок из резных листьев калины, тут и там пестревший алыми гроздьями ягод. Она срывала ягоды тонкими искусными пальцами, шептала над ними заклинания и швыряла во тьму. Там они взрывались красочным многоцветьем и ослепляли, заставляли пелену тумана ненадолго разбегаться клочьями, но те снова и снова с пугающим упорством смыкались в непроницаемую стену.