Ректор Академии. По совместительству мой жених!

Глава 10. Ритм сердца и аромат жасмина.

Рассвет над Академией Пяти Стихий разливался нежно-персиковыми и золотистыми красками, стирая следы ночного кошмара. Разрушенные ворота уже восстанавливались сами собой под воздействием заклинаний строителей-магов, а сад, истерзанный копытами химеры, покорно расцветал под моим мимолетным взглядом.

​Кассиана уводили, когда небо еще было усыпано последними звездами. Его руки сковывали тяжелые кандалы из холодного железа, подавляющие любую магию ветра. Он шел понуро, спотыкаясь, а его серебристые волосы, когда-то идеальные, теперь висели грязными прядями. Перед тем как исчезнуть в недрах темницы под Главной Башней, он на мгновение обернулся. В его взгляде уже не было той яростной ненависти — лишь пустота и горькое осознание того, что он потерял последний шанс восстановить имя своего рода.

​— Его ждет суд Совета, — негромко произнес Алан, стоя за моей спиной и осторожно набрасывая на мои плечи свой тяжелый шерстяной камзол. — Но теперь он больше не причинит тебе боли, Хелен.

​Я прижалась к нему, чувствуя, как утренний холод отступает. Мир вокруг казался обновленным.

Жизнь в Академии удивительно быстро вошла в привычное русло, хотя для меня «привычное» теперь означало нечто совершенно иное. Каждое утро начиналось с того, что на моем подоконнике материализовалась маленькая фарфоровая чашечка с густым горячим шоколадом и веточка свежего жасмина. Алан больше не прятался за маской Ректора, и хотя в учебных коридорах он сохранял дистанцию и властную сдержанность, его взгляды, которые он бросал на меня во время лекций, были красноречивее любых слов.

​Однажды днем, после особенно утомительного занятия по гербологии, Лили догнала меня в галерее. Её каштановые кудри забавно подпрыгивали при ходьбе, а в руках она сжимала старинную книгу в бархатном переплете.

​— Хелен! — она сияла так, будто нашла сокровище. — Ты не представляешь, что я нашла в архивах. Помнишь, я говорила о тех садах за озером, которые считаются заброшенными? Оказывается, там сохранились редчайшие цветы-шептуны. Они поют только тем, у кого чистое сердце. Пойдем сегодня?

​Я улыбнулась, искренне радуясь этой простой, земной дружбе. Лили была той самой опорой, которая не давала мне окончательно утонуть в магических интригах и сложном выборе между долгом и чувствами.

​— Конечно, пойдем. Только если ты пообещаешь не рассказывать Селене и её «ледяному фан-клубу», где мы были. Они до сих пор смотрят на меня так, будто я съела их любимый десерт.

​Лили весело рассмеялась:

— О, Селена теперь занята тем, что пытается расшифровать «тайные знаки» в кивках Магистра Эллориана. Кажется, его суровый тон она принимает за скрытую страсть.

​Мы провели вечер у озера, сплетая венки из осоки и слушая, как цветы-шептуны действительно издают нежные, похожие на перезвон колокольчиков звуки. Мой Сумеречный барс лениво охотился за магическими стрекозами, а Лили рассказывала мне о своих мечтах — она хотела стать Хранителем Лесов, чтобы защищать природу так же, как я приручать её.

​Ужин при свечах.

​Когда сумерки опустились на Академию, я вернулась в свой домик и обнаружила, что дверь приоткрыта. Внутри пахло не только привычным имбирным печеньем, но и чем-то изысканным — жареным мясом с пряными травами и сладким вином.

​Алан стоял у окна, глядя на зажигающиеся вдали огни города. На нем была простая белая рубашка с расстегнутым воротником, и в этом домашнем облике он казался мне еще более притягательным, чем в официальном мундире.

​— Я решил, что сегодня нам не нужны ни столовая Высшего класса, ни взгляды любопытных студентов, — сказал он, оборачиваясь.

​На столе горели две высокие свечи, их пламя отражалось в его глазах. Он подошел ко мне, взял мои руки в свои и поднес их к губам, целуя кончики пальцев.

​— Хелен, я всё еще чувствую себя виноватым за ту ложь, — прошептал он, притягивая меня ближе. — Пятнадцать лет я представлял этот момент. Я думал о том, что скажу тебе, когда мы наконец будем вместе. А теперь... теперь я просто хочу смотреть, как ты улыбаешься.

​Я положила голову ему на плечо, чувствуя мерный, сильный ритм его сердца.

— Тебе не нужно больше ничего говорить, Алан. Ты ждал меня в тени, а теперь мы оба вышли на свет.

​— Знаешь, — он чуть отстранился и лукаво прищурился, — Эллориан сегодня сказал, что я стал «невыносимо мягким» в твоем присутствии. Он даже пригрозил, что начнет сам вести лекции по дисциплине у твоего курса, чтобы ты не «разбаловала» меня окончательно.

​Я рассмеялась, представляя недовольное лицо эльфа.

— Ну, если он посмеет тебя обидеть, я пришлю к нему Игниуса. Думаю, старый дракон с удовольствием напомнит ему, кто здесь настоящая хозяйка башни.

​Алан рассмеялся — искренне и громко, и этот звук заполнил комнату, изгоняя последние остатки ночных теней. Мы сидели у камина до поздней ночи, обсуждая мелочи — смешные выходки Гвинта, новые успехи Лили и то, как Сумеречный барс повадился воровать колбасу из кладовой Эммы.

​В этот миг, среди тишины и тепла, я поняла: магия — это не только приручение древних существ или великие сражения. Магия — это вот этот тихий вечер, когда ты можешь просто быть собой рядом с тем, кто любит тебя так долго, что время потеряло значение.

​Но где-то в глубине души я всё еще чувствовала легкий холодок. Кассиан был под стражей, но тени, которые он пробудил, всё еще таились в лесах за стенами Академии, ожидая своего часа. И я знала, что наше счастье — это только затишье перед бурей, к которой мне еще предстояло подготовиться.

Алан осторожно коснулся пальцами пряди моих волос, заправляя её за ухо. Его рука задержалась на моей щеке, и я почувствовала, как по коже пробежало приятное покалывание — следствие его скрытой мощи, которая теперь не пугала, а баюкала.

​— О чем ты задумалась? — тихо спросил он. — Твой взгляд внезапно стал таким же глубоким, как воды нашего озера в безлунную ночь.

​— О том, как странно устроена судьба, — я накрыла его ладонь своей. — Пятнадцать лет ожидания для тебя и всего несколько дней потрясений для меня. Но кажется, будто я знала тебя всегда. Может, это те самые сны, о которых ты говорил?