Ректор Академии. По совместительству мой жених!

Глава 12. Мука и пепел

Я миновала центральную площадь, где магические фонари только начинали разгораться, выбрасывая в сумерки уютные оранжевые искры. Вместо того чтобы пойти к себе, я свернула к низкому зданию с высокой кирпичной трубой, откуда даже в такой поздний час тянуло умиротворяющим ароматом ванили и топленого масла.

​Кухня Академии встретила меня жаром огромных печей и мерным стуком ножей. Эмма, закатав рукава по локоть, месила тесто в огромной дубовой кадушке. Её лицо, обычно румяное и веселое, в свете масляных ламп казалось осунувшимся.

​— Хелен? Девочка моя, на тебе лица нет! — она всплеснула руками, оставляя белые следы муки на своем переднике. — Ты вся дрожишь. Ну-ка, живо к огню.

​Она усадила меня на высокий табурет у самой печи и сунула в руки кружку с горячим молоком. Я молчала, пока тепло не начало медленно разливаться по телу.

​— Эмма, — я выложила на стол пожелтевшую ленту. — Кто такая Изабель из Долины Мельниц?

​Тишина, воцарившаяся на кухне, была такой густой, что казалось, её можно резать ножом. Эмма медленно опустила руки в кадушку. Её плечи дрогнули. Она долго не поднимала глаз, а когда наконец посмотрела на меня, в её зрачках стояли слезы.

​— Ты нашла её след, — это был не вопрос, а горькое утверждение. — Изабель... Она была моей младшей сестрой, Хелен. Моей гордостью и моей самой большой болью.

​Я замерла, едва не выронив кружку. Сестра? Великая Изольда — сестра нашей доброй кухарки?

​— Мы обе были одаренными, — начала Эмма, садясь напротив и вытирая руки о край скатерти. — Но мой дар был простым: я чувствовала жизнь в зерне, в хлебе, в огне очага. А Изабель... она видела мир сквозь зеркала. Она могла превратить росинку в бриллиант, а лохмотья — в шелка. Когда её пригласили в Академию, вся деревня праздновала. Мы думали, она станет великой целительницей или защитницей.

​Эмма всхлипнула, глядя на ленту.

— Но здесь её встретили холодом. Молодые лорды смеялись над её акцентом, над её простыми платьями. Она хотела, чтобы её любили, Хелен. Но вместо того чтобы открыть свое сердце, она решила создать иллюзию, которую невозможно не любить. Она начала красть чужой свет, чтобы сиять самой. И когда Алан и Эллориан — те, кем она восхищалась больше всего, — отвергли её игру, она сломалась. Она стерла свое имя и стала Изольдой. Темью, которая не помнит тепла родного дома.

​— Она была в гроте, Эмма, — тихо произнесла я. — Она нападала на меня. Но она боится правды. Она боится вспомнить, кто она на самом деле.

​Тень за окном

​В этот момент окно кухни с грохотом распахнулось. Ветер ворвался внутрь, задувая свечи и поднимая в воздух облака муки. В белом мареве я увидела два горящих рубиновых глаза.

​— Хелен, берегись! — крикнула Эмма, загораживая меня собой.

​Но это была не Изольда. Это был амулет-змея, который каким-то образом вырвался из лаборатории Эллориана. Он летел по воздуху, извиваясь, словно живой, и его шепот заполнял всё пространство:

«Сердце... отдай... тепло...»

​Я вскочила, чувствуя, как подвеска на моей груди — семя Первого Древа — начала пульсировать изумрудным светом. Росток внутри кристалла зашевелился, выпуская тонкие светящиеся усики.

​— Не здесь! — я выплеснула свою магию вперед, и белые нити Приручения сплелись в сеть, перехватывая амулет прямо в воздухе.

​Змея яростно зашипела, пытаясь прокусить мою защиту, но тут в дверях кухни появился Алан. Его лицо было бледным, в глазах метались искры гнева.

​— Хелен! Отойди от него! — он вскинул руку, и поток золотистого пламени ударил в амулет, отбрасывая его к стене.

​Следом влетел Эллориан. Он выглядел разъяренным.

— Он пробил ледяной сейф! — выкрикнул эльф. — Эта тварь зовет свою хозяйку!

​Алан подлетел ко мне, обнимая за плечи.

— Ты ранена? Почему ты ушла одна? Я чуть с ума не сошел, когда увидел пустую комнату.

​— Я узнала правду, Алан, — я прижалась к его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Эмма... она всё рассказала. Мы не можем просто уничтожить Изольду. Мы должны вернуть Изабель.

​Эллориан замер, переводя взгляд с меня на плачущую кухарку и на корчащийся в огне амулет. Его ледяная маска на мгновение треснула, пропуская тень старой, почти забытой боли.

​— Изабель... — прошептал он. — Так вот почему её иллюзии всегда пахли домашним хлебом, когда она была счастлива.

​Змея на полу внезапно перестала сопротивляться. Её рубиновые глаза потухли, и она рассыпалась серой пылью, оставив после себя лишь холодное пятно на каменном полу.

​— Она услышала нас, — произнес Алан, крепче сжимая мою руку. — Она знает, что её тайна раскрыта. И теперь она пойдет ва-банк.

​— Пусть идет, — я посмотрела на Эмму, которая нашла в себе силы подняться и взять в руки скалку, словно боевой жезл. — Теперь у нас есть оружие, против которого бессильны любые зеркала. У нас есть её подлинное имя.

​Алан наклонился и коснулся своими губами моего виска.

— Ты — невероятная, Хелен Ройсман. Ты находишь свет там, где мы видели только тьму. Но обещай мне... больше никогда не ходить в заброшенные гроты без меня. Мое сердце не выдержит еще одной такой «прогулки».

​Я улыбнулась, чувствуя, как любовь и дружба сплетаются вокруг нас в невидимый, но прочный щит. Впереди была решающая битва, но теперь мы сражались не против монстра, а за спасение заблудшей души. И я знала: Сердце Мира способно приручить даже самую глубокую печаль.

Тишина на кухне стала почти осязаемой. Эмма медленно вытерла слезы краем фартука, Алан и Эллориан замерли, глядя на пепел амулета, а я всё еще сжимала в кармане пожелтевшую ленту — тонкий мостик к человечности врага.

​— Нам нужно время, — первой нарушила молчание я. Мой голос звучал твердо, хотя руки всё еще немного подрагивали. — Если мы нападем сейчас, мы встретим лишь ярость и зеркальные щиты. Изольда сильна, пока она верит в свою исключительность. Мы должны дождаться момента, когда её человеческое «Я» проснется окончательно.