Ректор Академии. По совместительству мой жених!

Глава 14. Провал, ожидание.

Стена талого зеркала обжигала холодом, но за ней, сквозь мутную пелену, я видела золотое марево. Алан был близко, его магия лизала границы моего плена, но зазеркалье не собиралось отпускать свою добычу так просто. Как только я сделала шаг, пространство вокруг меня исказилось, вытягиваясь в бесконечный узкий коридор.

​— Ты думала, что тепло — это ключ? — Голос Изольды пророкотал над головой, вибрируя в каждой льдинке. — Тепло — это лишь топливо для разочарования. Пройди через свои истоки, Хелен. Если ты так дорожишь «настоящим», покажи, чего оно стоит.

​Испытание Первое: Порог Дома

​Мир вокруг меня мгновенно переменился. Ледяные залы исчезли. Я стояла посреди родной деревни, в Долине Мельниц. Пахло сеном, парным молоком и пылью летней дороги. Передо мной были двери нашего старого дома — те самые, с облупившейся краской, которые я столько раз открывала в детстве.

​— Хелен? Ты вернулась? — Из дома вышла женщина. Это была моя мать, молодая, какой я помнила её в самые светлые годы. Она улыбалась, и в её руках был поднос со свежими ватрушками. — Зачем тебе эта холодная академия, эти лорды и их опасные тайны? Оставайся. Здесь безопасно. Здесь никто не заставит тебя сражаться.

​Мое сердце предательски екнуло. Запах дома был настолько реальным, что я почти сделала шаг к порогу. Но тут я заметила деталь, которую Изольда, ослепленная своим величием, не смогла воспроизвести точно. На подносе лежали ватрушки, но от них не шло тепло. Изображение было идеальным, но в нем не было «души» продукта, которую всегда чувствовала Эмма.

​Я посмотрела на свои руки. На пальце всё еще алела маленькая царапина от зеркального осколка. Настоящая боль против фальшивого уюта.

​— Моя мама никогда не звала меня назад, когда я уходила учиться, — тихо произнесла я, глядя в глаза призраку. — Она сказала: «Лети, Хелен, и приручи этот мир, потому что он слишком долго был диким».

​Я достала из кармана ленту Изабель. Здесь, в этом мире «детства», она начала светиться тусклым серым светом.

​— Это не мой дом, Изольда, — выкрикнула я в пустоту. — Это твоя тюрьма. Ты заперла себя в этом дне, когда покинула деревню, и до сих пор не можешь выйти за порог!

​Я не стала обходить дом. Я пошла прямо сквозь него. Как только я коснулась «матери», её образ рассыпался на тысячи мелких стекляшек. Сладкий запах ванили превратился в горечь полыни.

​Земля под ногами зашаталась. Иллюзия сопротивлялась, пытаясь подсунуть мне новые образы: друзей детства, старую мельницу, смех отца. Но я закрыла глаза и сосредоточилась на биении ростка Первого Древа на моей шее. Оно пульсировало: Тук... Тук...

​— Приручаю... — прошептала я, направляя энергию жизни не в мир вокруг, а внутрь себя. — Приручаю свою память. Она принадлежит мне, а не твоим зеркалам.

​С оглушительным звоном декорации деревни рухнули. Я снова оказалась в ледяном коридоре, но теперь он был короче. Однако впереди меня ждала новая преграда. Температура упала настолько низко, что мои ресницы покрылись инеем.

​Второе испытание преграждало путь. Посреди коридора стоял ледяной постамент, на котором лежало то самое веретено. Но оно было сковано цепями из «черного льда» — магии, которая выпивала жизнь при каждом прикосновении. Рядом с постаментом стоял Алан. Но его глаза были не золотыми, а пустыми и прозрачными.

​— Чтобы забрать сердце Изабель, ты должна отдать свое, — произнес «Алан», протягивая ко мне ледяную руку. — Выбирай, Хелен. Твоя любовь или её спасение? Если ты возьмешь веретено, я исчезну из твоей памяти навсегда.

​Я замерла. Это был удар в самое больное место. Изольда знала: я могу отказаться от прошлого, но смогу ли я отказаться от будущего с тем, кто ждал меня пятнадцать лет?

​Моя рука потянулась к веретену, но пальцы дрожали. Это было испытание Верности, и цена за победу казалась непомерно высокой. Подвеска на шее обжигала кожу, словно предупреждая: малейшая ошибка — и я останусь в этом зазеркалье навсегда, став еще одной тенью в коллекции Изольды.

Тем временем в Академии Пяти Стихий время словно застыло в янтаре, но это была лишь видимость. Бал, который должен был стать триумфом света, превратился в поле безмолвной битвы.

​В центре огненного шторма

​Алан стоял в центре бального зала, и воздух вокруг него дрожал от чудовищного напряжения. Его парадный мундир был расстегнут у ворота, а от пальцев исходили длинные, ревущие жгуты золотого пламени, которые уходили прямо в пустоту — туда, где мгновение назад стояла Хелен.

​— Эллориан! — голос Алана сорвался на рык. — Держи купол! Если зеркала начнут схлопываться, она останется там навсегда!

​Эльф льда находился в десяти шагах от него. Его лицо было бледным, как посмертная маска, а руки, сжимавшие жезл, покрылись сетью вздувшихся вен. Он не просто держал заклинание — он выстраивал ледяной каркас вокруг того места, где пространство дало трещину.

​— Я держу, Ройс! — процедил Эллориан сквозь стиснутые зубы. Иней на его ресницах теперь не искрился, а осыпался тяжелой крошкой. — Но Изольда тянет силу из самого основания Академии. Она использует наши старые клятвы как проводники!

​Вокруг них метались перепуганные студенты. Селена, прижимая руки к груди, в ужасе наблюдала, как её любимые ледяные скульптуры превращаются в острые шипы, но тут к ней подскочила Лили.

​Смелость маленькой феи и верность друга

​Лили, едва придя в себя после удара Изольды, выглядела воплощением решимости. Её праздничное платье было разорвано у плеча, а на щеке красовалась ссадина, но взгляд был ясным.

​— Селена, хватит дрожать! — крикнула она, хватая блондинку за локоть. — Ты хотела быть в группе «Серебряный лед»? Вот твой шанс! Нам нужно окружить Алана и Эллориана кольцом. Ваша любовь к магистрам сейчас должна стать щитом, а не просто вздохами!

​Селена, вздрогнув, посмотрела на своих подруг. В этот миг в ней что-то изменилось. Маска заносчивой аристократки спала, открыв лицо девушки, готовой защищать свой дом.