Ректор в моих снах

Глава 1. Не те сны, в которые можно входить без стука

Кабинет ректора Академии Сомния. Час ночи

Дарион Вэлл смотрел на спящую незнакомку и думал о том, что Вселенная обладает извращённым чувством юмора. Только он успел смириться с мыслью, что его личная жизнь будет состоять исключительно из заседаний кафедры, допросов в Разломе и редких ужинов в одиночестве, как судьба подбросила ему новую проблему. Проблема лежала на диване в его кабинете, дышала размеренно и ровно, и от неё пахло электричеством. Тем самым запахом, который бывает после грозы, когда молния ударяет слишком близко.

Вэлл обогнул диван и остановился у изголовья. Штатный целитель уже ушел, оставив короткое заключение: «Физически здорова. Магический фон отсутствует полностью. Сознание блокировано — предположительно, последствия перемещения. Прогноз неопределённый». Последняя фраза была медицинским эквивалентом фразы «я понятия не имею, что с ней делать».

Девушка выглядела лет на двадцать — может, чуть старше. Черты лица были незнакомыми, но приятными: высокие скулы, темные брови вразлёт, упрямый подбородок. Волосы — короткие, пепельно-русые, взъерошенные, словно она только что вылезла из эпицентра урагана. Одежда, которую Мира и Киан описали как «странную», действительно была странной: синие брюки из плотной ткани, явно не ручной работы, белая рубашка без единой руны, и кроссовки — Вэлл никогда не видел такой обуви. Слишком сложная конструкция, слишком много слоёв подошвы. Как будто их создавали для чего-то большего, чем просто ходьба.

— Кто ты? — спросил он вслух.

Девушка не ответила. Она спала.

Вэлл вздохнул и оттянул ворот рубашки. В кабинете было душно, несмотря на открытое окно. Лето в Академии всегда наступало внезапно, без предупреждения, и сейчас, в начале июня, даже ночной воздух не приносил прохлады. Или это не лето. Это она. Её присутствие в комнате создавало странное, непривычное ощущение — словно давление изменилось, как перед грозой.

Он отошел к столу и открыл журнал. Тот самый, что прятался за фальшивым корешком «Истории ментальных эпидемий». Обмакнул перо в чернила — он всё ещё писал от руки, старомодная привычка, от которой не мог избавиться — и начал запись.

«Объект: неизвестная, предположительно иномирянка. Обнаружена студентами Торн и Донованом у восточной башни в 21:47. Признаков магии не обнаружено. Речь в бессознательном состоянии — не соответствует ни одному известному языку Гегемонии. Остаточные эманации вокруг места обнаружения — неизвестного типа. Рекомендация: установить наблюдение, дождаться пробуждения, провести допрос».

Он отложил перо. Допрос. Какое идиотское слово. Как будто она преступница. Но другого слова не было — он действительно собирался её допросить. Потому что девушка, упавшая с неба в Академию, не могла быть случайностью. После истории с Бэрроу Вэлл знал точно: в этом мире не бывает случайностей. Только плохо продуманные планы и хорошо продуманные провокации.

Он снова посмотрел на диван.

Она не просыпалась. Прошло уже больше суток с тех пор, как Мира и Киан нашли её в парке. Целитель сказал, что это может продлиться долго — дни, недели, месяцы. Магическое истощение такого рода лечится только временем и покоем.

У него не было месяцев.

Вэлл встал и снова подошёл к дивану. Серебряный браслет на запястье — браслет матери, который он больше никогда не снимет — слабо завибрировал, ощущая чужое сознание так близко. Девушка была пустой. Не в смысле интеллекта — в смысле магического фона. У неё не было ауры. Совсем. Как у камня. Как у предмета. Но она дышала, её сердце билось, и где-то внутри этого тела жил разум. Разум, который видел сны.

Он мог войти в эти сны.

Это было нарушением. Грубейшим нарушением правил Академии, Ментального Кодекса, да и просто этики. Вторжение в подсознание без разрешения каралось исключением — для студентов. Для ректора это означало бы крах репутации и, возможно, снятие с должности. Но формально... Формально она не была студенткой. Она вообще не была гражданкой Гегемонии. На неё не распространялись законы Академии. И если он войдёт в её сон, чтобы выяснить, откуда она и представляет ли опасность, — это будет не вторжением. Это будет расследованием.

Вэлл потёр переносицу. Логика была безупречной. И лживой. Потому что на самом деле им двигало не только чувство долга. Ему было любопытно.

— Ладно, — сказал он вслух. — Считайте это оперативной необходимостью.

Он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку кресла и закатал рукава рубашки. Затем придвинул к дивану стул, сел и закрыл глаза.

Погружение в чужой сон всегда начиналось одинаково: с ощущения падения. Ментальное тело отделялось от физического, и мир вокруг сворачивался в воронку, чтобы через секунду развернуться заново — уже чужим ландшафтом. Вэлл ожидал чего угодно. Воспоминаний о родном мире — если он у неё был. Кошмаров — если её перемещение было травматичным. Абстрактных образов. Пустоты.

Он не ожидал того, что увидел.

Сон незнакомки был похож на взрыв. Нет, не так. На фейерверк. На салют. На всё сразу — яркий, хаотичный, совершенно безумный калейдоскоп красок и звуков, который обрушился на него, едва он переступил порог её подсознания.

Он стоял посреди огромного города, который не был похож ни на один город Гегемонии. Здания — высоченные, стеклянные, уходящие шпилями в небо. Между ними — металлические мосты, по которым двигались странные механизмы без лошадей. Внизу, на улицах, кишела толпа — сотни, тысячи людей в одежде, похожей на ту, что была на ней. И всё это гудело, сверкало, переливалось огнями, словно сам город был живым существом.

— Ничего себе, — пробормотал Вэлл, оглядываясь.

Он видел много снов. За пять лет в Разломе он научился ориентироваться в любых подсознательных ландшафтах — от готических кошмаров до абстрактных геометрических лабиринтов. Но это... Это было что-то совершенно иное. Этот сон был слишком детальным. Слишком связным. Слишком реальным. Как будто его хозяйка не фантазировала, а вспоминала.