Реквием по погибшим мира

Глава 2

Солнце пробивалось сквозь тонкие занавески, отбрасывая на деревянный пол золотистые полосы, которые дрожали от лёгкого сквозняка. Артём проснулся от знакомого запаха свежесваренного кофе, смешанного с тонким ароматом ванили — Лена, как всегда, добавляла её в тесто для утренних оладий. Из кухни доносился звон посуды, приглушённые голоса детей и редкие всплески смеха. Он потянулся, чувствуя, как ноют мышцы после долгого сна в мягкой постели. После месяцев в казармах и полевых условиях домашняя тишина казалась почти осязаемой, но всё ещё непривычной, как чужая форма, которую только примеряешь.— Доброе утро, — сказал он, входя на кухню. Лена обернулась от плиты, вытирая руки о фартук. Её улыбка была тёплой, но в глазах мелькнула лёгкая тревога — она всегда её скрывала, но Артём давно научился читать эти тени.— Ты сегодня рано. Не выспался? — спросила она, протягивая ему кружку с кофе.— Привычка, — пожал он плечами, беря кружку. Горячая керамика обожгла пальцы, и он невольно улыбнулся — даже это было роскошью. — В пять утра глаза сами открываются, хоть часы не заводи. Он сделал глоток, чувствуя, как тепло растекается по телу. За окном пели птицы, где-то лениво тявкала соседская собака, а ветер шевелил листья старой берёзы у забора. Артём взглянул на часы — до выезда оставалось меньше двух часов. Новая служба, новая роль. Его назначили командиром роты — подразделения, отвечающего за патрулирование и безопасность всего сектора. На бумаге — обычная служба: сопровождение грузов, охрана объектов, поддержание порядка. Но вчерашний разговор с начальством из штаба округа о «повышенной готовности» и «нештатных ситуациях» не выходил из головы. Он знал этот тон — так говорят, когда ждут неизвестности, но не хотят сеять панику. Теперь под его командой была не просто группа, а четыре взвода. Четыре взводных, каждый — опытный офицер, отвечающий за своих людей и свой участок. Ответственность была другого масштаба.— Дети уже завтракали? — спросил он, ставя кружку на стол.— Вера — да, умяла три оладья и убежала читать. Дима ещё воюет с кашей, говорит, что она "скучная", — Лена закатила глаза, но в голосе сквозила нежность. — Пойди, посмотри, а то он опять половину под стол скинет. Артём усмехнулся и прошёл в гостиную. Дима сидел за низким столиком, задумчиво ковыряя ложкой овсянку, которая уже успела остыть. Рядом валялись кубики и лист бумаги с кривыми рисунками драконов. Вера устроилась на диване, уткнувшись в книжку с яркими картинками про зверей. Увидев отца, она подняла голову и улыбнулась.— Пап, ты опять уедешь? — спросил Дима, не отрываясь от тарелки. Голос его был тихим, но Артём уловил в нём знакомый оттенок — дети солдат всегда ждут подвоха. Он присел рядом, положил руку на плечо сына.— Не уеду. Теперь я здесь, в городе. Буду работать поближе. Может, даже на обед заскакивать буду, если начальство не заворчит. Дима кивнул, но глаза его остались настороженными. Артём потрепал его по волосам, стараясь прогнать эту тень.— Доедай, архитектор. Башни из кубиков сами себя не построят. Он встал, бросил взгляд на Веру, которая уже снова уткнулась в книгу, и вернулся в спальню. У зеркала он поправил форму: погоны, ремень, ботинки — всё на своих местах. Но в отражении он видел не только капитана, а ещё и отца, мужа, человека, который обещал быть дома. Лена вошла следом, прислонилась к косяку двери, скрестив руки.— Не задерживайся, — тихо сказала она, глядя ему в глаза.— Обещаю, — сказал он серьёзно, глядя дочери прямо в глаза. Она фыркнула, но улыбнулась в ответ. Через час машина уже ждала у ворот. Лейтенант Степан, слегка заспанный, но бодрый, кивнул ему из-за руля. Артём бросил последний взгляд на дом: Вера махала ему из окна, Дима что-то рисовал мелками на асфальте, а Лена стояла на крыльце, держа в руках полотенце. Он сел в машину, и мотор тихо заурчал, унося его в новый день.

———

Аудитория академии пахла мелом, старыми книгами и слегка затхлым воздухом, который всегда скапливается в помещениях, где слишком много людей и слишком мало окон. Михаил стоял у доски, лениво постукивая маркером по ладони. Перед ним сидели человек тридцать студентов — кто-то зевал, уткнувшись в телефон, кто-то делал заметки, а несколько пар глаз смотрели на него с неподдельным интересом. Михаил не был прирождённым оратором, но умел зацепить аудиторию, особенно когда говорил о том, что не давало ему спать по ночам.— Итак, — начал он, выводя на доске плавную кривую графика, — представьте, что наша планета — это не просто кусок камня, летящий в космосе. Это система. Живая, если хотите. Она дышит, реагирует, меняется. И иногда — выдаёт сигналы, которые мы пока не научились читать. Он замолчал, давая словам осесть. Парень с растрёпанной чёлкой в третьем ряду поднял руку.— Михаил Сергеевич, вы про теорию "дыхания Земли"? Это же метафора, нет?Михаил улыбнулся, но в глазах мелькнула искра — не то азарт, не то тревога.— Метафора? Возможно. Но давайте посмотрим на данные. — Он щёлкнул пультом, и на экране появилась карта с россыпью красных точек. — Это аномалии. Магнитные, сейсмические, энергетические. Они повторяются. Каждые восемь часов и сорок две минуты. Как часы. Случайность? Не думаю. Аудитория зашумела. Кто-то записывал, кто-то переглядывался. Девушка в первом ряду, с аккуратно собранными волосами, нахмурилась и подняла руку.— Но это же может быть просто сбой оборудования? Или, я не знаю, влияние спутников? Солнечные вспышки?— Хороший вопрос, — кивнул Михаил, опираясь на край стола. — Мы проверяли. Оборудование в норме, спутники тоже. Солнечная активность? Не сходится по времени. Эти сигналы... они как будто идут из-под поверхности. И их становится больше. Он сделал паузу, глядя на студентов. Некоторые уже потеряли интерес, но несколько человек — те, кто пришёл сюда не за зачётом, а за ответами — смотрели на него внимательно. Михаил понизил голос, будто делясь секретом:— Представьте, что вы слышите стук из подвала. Раз в день, в одно и то же время. Вы можете сказать, что это трубы. Или крысы. Но если стук становится громче, чаще, ближе — вы начинаете подозревать, что там что-то большее. Аудитория затихла. Даже парень с телефоном поднял голову. Михаил улыбнулся, но в груди шевельнулось знакомое чувство — смесь любопытства и страха. Он не хотел пугать студентов или казаться одержимым. Но в глубине души он знал: это не просто аномалии. Это было похоже на шепот. На зов. Он закончил лекцию, ответил на пару вопросов и собрал свои записи. Студенты потянулись к выходу, а Михаил задержался у окна, глядя на серое небо. В голове крутились цифры, графики, гипотезы. "Если это не сбой, то что? И почему именно сейчас?" Он достал телефон, открыл приложение с данными из лаборатории. Последний отчёт пришёл час назад — ещё один пик, выше предыдущего. И точка активности сместилась ближе к небольшому городку в двухстах километрах отсюда. Михаил нахмурился, записал координаты в блокнот и пробормотал:— Надо съездить туда. Проверить самому. На выходе из аудитории его догнала Аня, ассистентка из лаборатории, с неизменным контейнером еды в руках.— Миш, ты опять весь в своих графиках, — сказала она, качая головой. — Я тут пирог испекла, будешь?— Пирог? — он улыбнулся, но взгляд остался рассеянным. — Спасибо, Ань. Но послушай, я тут подумал... Надо запросить доступ к полевым датчикам. В районе того городка, где пик активности. Что-то там происходит. Аня вздохнула, но кивнула.— Хорошо, я поговорю с начальством. Но ты хоть поешь, ладно? А то твои аномалии тебя самого съедят. Михаил фыркнул, но взял контейнер. Он знал, что Аня права, но остановиться не мог. Что-то тянуло его к этим данным, как магнит. И он чувствовал, что ответы где-то близко.