Рельсы гештальта.

Птицы не любят конкуренцию.

Цель жизни — добыча.

Сущность жизни — добыча.

Жизнь питается жизнью.

Все живое в мире делится на тех, кто ест, и тех, кого едят.

И закон этот говорил: ешь, или съедят тебя самого.

Джек Лондон

Она прошла вперед между рядами так, словно от ее походки зависело равновесие всего земного шара. Ни колебания, ни недвусмысленной робости или стеснения в этой молодой красивой женщине не было. Статная фигура в черном облегающем платье не имела никаких аналогов. Это была дикая кошка с определенными амбициями и старой закалкой. Она просто пришла за тем, что ей по праву принадлежало. Михаил Павлин сидел на переднем ряду, и его желваки бродили, как шуруповерты внутри черепной коробки. Его галстук затаскался от непривычных для него ощущений. Эта наглая барышня завоевала титул, который, по его сокровенной логике, должен был достаться ему одному. Также у Михаила были далеко идущие планы по захвату не только литературного Олимпа, но и этого обольстительного женского тела. Ни то, ни другое не принадлежало ему, но находилось в метрах уже на сцене перед сотнями зрителей. Если бы не люди вокруг, он бы набросился на нее и придушил галстуком, а потом, как он воображал, съел бы его самолично. И не факт, что это смогло бы ему помочь.

– Здесь должна быть какая-то высокая речь, да? Но давайте будем откровенны. Среди нас, так называемых творцов, очень много расплодилось халтурщиков и извращенцев. – победительница стояла у трибуны и улыбалась во все свои идеальные зубы, – И не вздыхайте вы так, хоть дайте выступить, раз уж выбрали меня. Мне безусловно льстит ваше внимание к книге, не скрою. Но вы просто обязаны знать, как я благодарна всем за этот вечер. Мне кажется, вы не сможете его забыть никогда.

Колени у шестидесятилетнего Михаила внезапно заныли, как перед грозой. Он не смел моргать и просил мысленно у микрофона убить эту чертовку прямо на его глазах. Непередаваемая страсть, пожирающая его из всех щелей организма, она была уже просто невыносима.

– Эта статуэтка, из чего она, друзья? Вы наверняка думаете, что из золота. Ну, может, так оно и есть, но я считаю, что она полностью состоит из человеческого тщеславия, мелочности и вульгарности, без которых невозможно никакое творчество. Вы можете меня презирать за правду, но это она и есть, самая что ни на есть подлинная. Дорогие друзья, не уверена, что заслуживаю ее… – зал зашумел на паузе, пока победительница задумчиво держала в руке золотую статуэтку в виде открытой книги, – Но знаю, что ее заслуживает Михаил Павлин.

Зрители немедленно устремили все свое внимание на несчастного, изъевшего себя изнутри Михаила. Писатель был оглушен этой речью, а также ослеплен внезапно приблизившимся к его лицу свету от прожектора. Он пробормотал какое-то бранное слово и уселся ровнее.

– Вы. Благодаря вам у меня все получилось. И я вручаю вам эту знаменательную статуэтку, ведь вам она…Нужнее? – женщина сошла со сцены под тишину зала и раскатисто рассмеялась, – Но не тяните руки раньше времени. Все должны услышать, за что конкретно я могла бы вам ее передать из рук в руки.

У Михаила сбился сердечный ритм, и он больше всего в эти моменты переживал, как бы случайно его тромб не взорвался где-нибудь в очерствевшем сердце. Писательница прошлась вдоль ряда и обратно, точно примерялась, с какой точки стоит напасть. Она тихо рассмеялась и продолжила:

– Михаил прекрасно знает, что я не из тех людей, которые не верны своим принципам, своим догматам и, конечно же, своему горячо и страстно любимому мужу. – ее большие злые глаза задержались на бледном лице старика, – Кстати, у вас теперь есть возможность познакомиться с ним лично.

Рукой она указала в сторону вправо – откуда на Михаила очень внимательно смотрели оба глаза, такие тихие и такие ледяные, как острие. Нетрудно было догадаться, чем может окончиться этот вечер.

– Однако Михаил имеет свои собственные правила, а именно как можно больше причинить боль тем, кто не может ни при каких условиях принадлежать ему. Кто идет своим путем. Кто пишет свои книги, а не нанимает для этого модных писак. Верно, Михаил? – в эту минуту славы злорадство женщины достигло своего апогея, и Михаил практически начал задыхаться, – А почему мы не аплодируем? Разве это сейчас не модно – выдавать чужое за свое? Разве не модно пытаться применить насилие к молодой красивой женщине? Как вы считаете?

– Что вы имеете ввиду, Роксана? – вскочила с места она из самых фанатичных читательниц победительницы.

– То и имею, что павлин у нас распушил хвост и даже не постеснялся этого. Странно, что в этот раз вы, Михаил, не поставили мне подножку, пока я шла, как это случилось вчера у нашего с мужем дома.

– Она несет сплошной бред! – вырвалось у всполошенного виновного, – Что это за самосуд?!

– Это вовсе не суд, Михаил. Это вручение всего причитающегося вам в полной мере. Вы же кричали на каждом углу, какая же я паскуда бездушная, ну, теперь вы заработали своими трелями этот подарок от чистого сердца. Не благодарите. Вы все равно не научились. – и Роксана всучила старику литературную премию.

Но на статуэтку Михаил не смотрел. Он смотрел в эти темные глаза ведьмы, заполучившей все хорошее своим личным трудом, талантом и харизмой, которую ему ни отнять, ни уничтожить, ни притронуться к ней.

– Птицы не любят конкуренцию, верно? – произнесла женщина шепотом, после чего пальцы у старика безжалостно втиснулись в золото.

– Чтоб ты…– одно резкое движение статуэткой, и Роксана практически в моменте получила бы прямо в висок, – Черт!..

Сердце писателя от чистой ненависти точно наполнилось вязкой нефтью и отказало. Михаил Павлин упал на колени, а раскрытая книга рядом с ним.

– За что ты такая…– его глаза сняли с нее свое последнее фанатичное внимание, и старик крякнул наземь лицом в бордовый ковролин.