Ремиссия

Глава пятая.

                                                               Она опасна,     

                                                               И даже гений рядом с ней кажется дураком. 

                                                               Она не то чтобы стерва,

                                                               Просто любит трепать нервы.  

                                                                                              Shaman – Dangerous.

                Ночью шел дождь. К трем часам он усилился. Почти ливень. Я посматривал в окно, наслаждаясь погодой. Я любил сырость, но в Калифорнии чаще был зной, поэтому лет шесть назад я купил проектор, скачал видео с записью дождя и стал отражать на белую простынь, выключая везде свет, закрывая двери и окна, только бы погрузиться в атмосферу той погоды, которая была счастливой редкостью. Сейчас этот проектор должен был забрать Сэл на хранение, чтобы те, кому владелец дома на пляже сдал жилье, не прибрали его к ручонкам. Сэл любил солнце и для него жизнь на вечной жаре не была испытанием. Я же только влагой и жил. Когда мы были с Джозабет вместе, она обожала солнце. Только сейчас я понял, что тогда ради нее сам жарился на пляжах. Ради кого-то иногда мы совершаем то, что не нравится нам самим. Но правильно ли это?

                Я пытался разобраться в кипе бумаг, которые разбросала Жен на столе. Везде информация о Джозабет, по идее, но прочитать было невозможно. У этой молодой наркоманки был отвратительный и нечитаемый почерк. Казалось, будто она врач. Я потратил много времени на расшифровку пляшущих пьяных букв, но в итоге уснул лицом в стол. Проснулся, когда Женевьева громко поставила бутылку виски на стол.   

Я резко поднял голову и недоумевающе посмотрел на девушку. У нее под глазами скопились синеватые мешки. Лицо казалось нездоровым, а руки подрагивали, держа бумаги. Стандартный набор после приема того наркотики с ужасно сложным названием. Влажные крашеные волосы свисали с плеч. Халат полуразвязан и немного спал с левого плеча. Я присмотрелся и вдруг заметил, что у нее на ключице какой-то странный продолговатый след, похожий на шрам или ожог.

                — Мы переспали? — громко спросила она обеспокоенным голосом.

                — Что? Нет, — ответил я, потирая после сна глаза, — Можно было просто ткнуть пальцем. Чего сразу по столу быть?

                — Тогда почему под халатом я была голой? — игнорируя все продолжила она, — Я не помню, как раздевалась.

                — А ты вообще что-то помнишь?

                — Нет.

                — И она еще удивляется, — я выдохнул, — Я увидел, как охранник из «Близнеца» выпер тебя на улицу, когда шел дождь. Ты припиралась, но в итоге села задницей в лужу и измазалась вся в грязи. Ленц пытался узнать у тебя, чем ты обдолбалась, потому что Рокс нашла тебя никакущей в туалете, но ты смеялась, как не в себя.

                — Очень хорошо. Этим заканчивается каждый раз, когда я… — она замолчала, думая, что я не в курсе о ее наркотиках, но я даже упомянул ее обдолбанной секунду назад в рассказе. Совсем забыл, что после тетрагидроканнабинола не просто пропадает память о прошедшем дне, но и возникает ужасная невнимательность на ближайшие дни.  

                — Когда ты употребляешь наркоту. Ленц сказал о твоих отношениях с веселящими пилюлями.

                Девушка закусила губы. Она перестала быть такой напряженной, как еще пару мгновений назад. Будто сам факт того, что у нас ничего не было облегчил ей жизнь. Сказать честно, связываясь с наркотиками, ты знаешь заранее, что у тебя будут дни, когда ты обкуришься или обколешься тем, что сотрет память о времени, проведенном под действием препаратов, и не сможешь себя контролировать, а значит, вероятность случайной связи с кем-то повышается во много раз. Именно так мы с Джозабет и познакомились. Если Ленц, являясь дилером, назвал Женевьеву наркоманкой, такой она была. Дилеры на приписывают к наркоманам тех, кто раз в пару месяцев балуется для расслабления или компании, потому что наркотики — это то, что ты будешь обожать, пока во время их приема не натворишь не пойми чего. Или пока у тебя не случится передозировка и ты не выживешь благодаря невероятной удаче. Так что, да, я действительно считал, что у Женевьевы могло бы быть не мало случаев пробуждения в чужой кровати. Это обычная практика большинства наркоманов. Я не считал из-за нее Жен шлюхой. С кем быть, а с кем не быть — дело каждого человека. Если случайные связи делают тебя шлюхой, то я тоже шлюха. По сути, все мы шлюхи. Кто-то в физическом смысле, кто-то в моральном.

— Тогда что ты у меня в квартире забыл? — чуть более спокойно спросила девушка.

                — Жен, ты в дрова была. Ржала, как чокнутая. Я притащил тебя домой, но ты так смеялась, что тебя выблевало мне на куртку. Никому не хотелось бы, чтобы я пошел ночью зимой на Аляске под дождем без куртки и перекусил первым попавшимся.

                Она выдохнула, касаясь рукой лица и убирая волосы.

                — Что это? — я вновь обратил внимание на ключицу.

                — Ничего, — ответила Женевьева, — Что еще было?

                — Что у тебя на плече?

                — Что еще было вчера? — она повысила тон.

                Спорить не стал. Это было не мое дело, в которое я полез из интереса, а интерес побороть проще, чем Женевьеву. Она была странноватой и с приветом.

                — Да ничего особенного. Ты смеялась, блевала, снова смеялась, снова блевала. Потом я тебя в душ посадил. Ты вылезла, снова начала хохотать. Потом несколько раз сказала «пупок», поцеловала меня и вырубилась. Успокойся, чего ты такая нервная?

                — Что я сделала?

                — Ты смея…

                — Я тебя поцеловала?