Репетиция для двоих и собаки

Глава 1. Одинокий гитарист.

Утро началось с ноты фа.
Точнее — с того, что чайник засвистел чуть мимо ноты фа, и это раздражало Илью больше, чем холодный пол или недопитый вчера кофе. Он выключил плиту, прислушался к звуку пара — и только тогда заметил, что телефон на столе мигает.

Сообщение пришло в 07:14. Короткое, без смайликов и лишних слов.
«Извини, мы не поедем. Группа распалась. Удачи!»

Он перечитал — дважды. Потом — вслух, будто интонация могла что-то изменить.
Ничего не изменилось.

На столе лежал чек-лист, написанный им накануне вечером аккуратным почерком педанта, который надеется контролировать хаос:
✔ Гитара — в чехле.
✔ Кабели — в коробке.
✔ Педали — протереть.
✔ Струны — запасные, комплект × 2.
✔ Команда — в 9:00 выезд.

Он вздохнул. Пятый пункт можно вычеркнуть полностью.
Мелкая черта ручки оставила на бумаге след, похожий на трещину.

Вода в кружке ещё не остыла, но чай вдруг показался безвкусным. Илья взял телефон, набрал сообщение «Вы серьёзно?», стёр. Написал «Почему?», стёр. Потом просто положил аппарат экраном вниз.
Пальцы предательски дрожали — не от злости, от пустоты.

В кухне пахло вымытым полом и терпкой мятой — он накануне добавлял несколько листьев в чайник, чтобы «очищать пространство». Пространство очистилось, пожалуй, слишком основательно: теперь в нём звенела тишина.

Он открыл ноутбук, проверил погоду, маршрут до фестиваля, расписание выступлений. Всё было на месте, кроме людей.
Фестиваль «Сцена под звёздами», суббота, 18:30 — группа Новый курс. Его группа. Бывшая.

— Прекрасно, — сказал он пустоте. — Идеально. Просто мечта.

Экран мигнул отражением его лица — бледного, небритого, с глазами, в которых не осталось ни огня, ни любопытства. Тот, кто ещё недавно стоял на сцене под софитами, теперь выглядел как статист в фильме про чужую жизнь.

Он поднялся и прошёлся по квартире.
На стене висел постер старого концерта — он и трое других, улыбаются, будто победили мир. У всех одинаковые футболки и разные взгляды: двое смотрят в объектив, один — в пол, а Илья — куда-то вбок, туда, где когда-то было будущее.
Он снял постер, свернул в трубку и убрал в тумбочку.

На полке стоял кубок — «Лучший новый звук 2019».
Он взял его, повертел в руках, ощутил слой пыли и вдруг понял, что с этим предметом у него такие же отношения, как и с группой: вроде бы есть, но смысла — нет.

Телефон мигнул снова. Но это был не он — просто уведомление о погоде: «Сегодня ожидается переменная облачность».
— Спасибо, синоптики. Хоть кто-то не меняет планы, — буркнул он.

Сборы заняли двадцать пять минут.
Три рубашки (по дням), два набора джинсов, зубная щётка, блокнот, тюнер, струны, плеер, наушники. Всё аккуратно разложено, всё идеально сложено.
В жизни, где всё распадается, порядок — единственное, что можно контролировать.

Он остановился у двери, оглянулся на квартиру.
Чистая кухня, диван, гитара на стенде у окна, записка на холодильнике: «Не забудь поесть». Почерк — его же.
Он усмехнулся. — Даже напоминания себе пишу, как менеджер по выживанию.

Снаружи было яркое утро. Воздух пах весной и чужой уверенностью. Люди шли по тротуару с кофе в руках, кто-то спешил, кто-то смеялся. Никто не подозревал, что на седьмом этаже только что распалась группа, которая могла — а может, и не могла — стать чем-то большим.

Он спустился вниз, чувствуя, как каждый шаг будто отмеряет новый такт — медленный, вязкий, неуверенный.

На парковке стоял его минивэн. Старый, синего цвета, с вмятиной на двери и надписью маркером «Не бросай мечту» на бардачке — шутка бывшего участника. Тогда это казалось вдохновением, теперь — иронией.

Он провёл рукой по капоту, будто проверяя пульс.
— Живой? Ну и ладно. Едем.

Мотор завёлся с третьей попытки, хрипло и обиженно.
Навигатор сообщил бодрым голосом: «Через двенадцать километров поверните направо. Время в пути — три часа сорок пять минут».

— Ага, — сказал Илья. — Три часа сорок пять минут, чтобы обдумать все ошибки. Отличный план.

Он включил радио — и тут же выключил: бодрый утренний эфир, где ведущие шутили про «звёзды, которые снова воссоединились после распада».

— Очень тонко, — пробормотал он.

На заднем сиденье звякнула гитара.
— Не переживай, — сказал он ей. — У нас тоже будет тур. Сольный. Очень сольный.

Дорога тянулась сквозь утро, будто мир только просыпался, но без энтузиазма. Асфальт местами поблёскивал, как пластинка, по которой кто-то неаккуратно провёл иглой.

Илья ехал молча, не включая музыку. Шум шин заменял барабан, ритм сердца — метроном.
Иногда ловил себя на мысли, что мысленно считает удары — четыре, восемь, шестнадцать, как на репетиции. От этой привычки не избавишься: когда-то он жил ритмом, теперь ритм жил в нём, как эхо.

На заправке он остановился размять спину. Табло мигало цифрами, ветер гонял пластиковый пакет по асфальту, а запах бензина странным образом напоминал ему о гримёрках — тех, где всегда пахнет не успехом, а потом, лаком и неоправданными ожиданиями.

Он взял из автомата кофе. Глоток — и лицо скривилось.
— Как всегда, — сказал себе. — Горячо, горько и всё равно пьёшь.

Рядом с витриной стоял мужчина с коробкой пончиков — плотный, с усами и добродушной усталостью на лице.
— В дорогу? — спросил он, заметив гитарный чехол.
— В дорогу, — кивнул Илья.
— Один?
— Ага.
— Ну, значит, быстро доедешь.

Простая логика. Без группы, без свидетелей неудач, без повода притворяться, что всё под контролем. Чистый, прямой путь. Только вот зачем — непонятно.

Он сел обратно в машину, глотнул кофе и чуть не обжёг язык.
— Горячо. Зато живой, — пробормотал он.

Навигатор бодро сообщил: «Следующий поворот — через сто метров».
— Спасибо, что напомнил, — отозвался Илья. — Хоть кому-то я нужен.

В зеркале мелькнули поля, потом несколько редких домов, вывеска «Кафе „У Маши“». Название показалось настолько прозаичным, что даже заманчивым. Он свернул.