Репетиция для двоих и собаки

Глава 3. Первый аккорд несостыковки.

Началось всё с музыки.
Вернее, с того, что Лиза решила, будто дорога без громкой музыки — преступление против Вселенной.

Она нажала кнопку, и из динамиков вырвался поток звука — что-то ритмичное, с текстом про «любовь без обязательств» и «танцы до утра». Илья вздрогнул так, будто его ударили током.

— Что это? — спросил он, повышая голос, чтобы перекричать припев.
— Музыка, — ответила Лиза, пританцовывая на сиденье. — А ты думал, землетрясение?
— Это не музыка. Это катастрофа.
— В названии таблички было написано: «До фестиваля или до катастрофы». Так что я честно предупреждала.

Он протянул руку, чтобы убавить громкость, но Лиза перехватила:

— Только тронешь — минус настроение.
— Зато плюс слух.

Элвис в это время мирно хрустел чем-то на заднем сиденье. Илья обернулся и замер.

— Это… мой бутерброд.
Лиза взглянула через плечо:

— Твой? Ну, формально — его. Он просто первый добрался.
— Он не человек, чтобы есть бутерброды с ветчиной.
— Не будь видоспесистом.

Он вздохнул, достал из бардачка листок бумаги и ручку.

— Что это? — насторожилась Лиза.
— Правила поведения в машине.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно. Пункт первый: водитель выбирает музыку.
— О, началось! — театрально закатила глаза Лиза. — Давай сразу пункт второй: пассажир обязуется не иметь собственного мнения.
— Отличная идея. Запишу.
— А пункт третий: собака имеет право на пончик и моральную поддержку.

Элвис тявкнул, будто подписываясь под словами.

— Это не машина, а парламент, — пробормотал Илья. — Осталось выбрать спикера.
— Им будет Элвис, он самый адекватный из нас троих.

Илья проигнорировал. Он хотел ехать спокойно, но рядом сидел человек, для которого тишина — это синоним скуки. Каждые пять минут Лиза что-то трогала: стеклоподъёмник, бардачок, радио, зеркала.

— Что ты делаешь?
— Изучаю территорию. Вдруг тут где-то кнопка «веселье».
— Нет, но есть кнопка «высадить».

Она фыркнула:

— Ты занудный, как метроном.
— А ты непредсказуемая, как барабанщик без слуха.
— О, сравнил! Между прочим, барабанщики — душа группы.
— Пока не начинают соло. Тогда — катастрофа.

Они проезжали мимо длинного поля с подсохшей травой, где ветром гнулись высокие колосья. Элвис иногда выглядывал из окна, высунув морду, и пытался поймать летящие листья. Илья заметил, как странно приятно было смотреть на то, как собака наслаждается ветром, и это напомнило ему детство.

— Знаешь, — сказал он тихо, — кажется, Элвис любит дорогу больше, чем я.
— Он знает, где кайф, — с улыбкой ответила Лиза. — А ты просто учишься.

Несколько минут ехали молча, слушая шум шин по мокрому асфальту. Солнце пробивалось сквозь облака, окрашивая небо в мягкий розово-оранжевый оттенок. Каждое движение зеркал и поворот руля казалось Илье театральным действием, а Элвис с каждым мгновением делал этот спектакль живым.

— Слушай, — сказала Лиза, — а если бы дорога была песней, какой бы она была?
— Молчаливой, — ответил он. — С небольшими вспышками хаоса.
— Отлично, — радостно ухмыльнулась она. — Как раз для нас.

Внезапно Элвис прыгнул на колени Лизы, пытаясь перехватить пакет с пончиками, и один упал на пол.
— Элвис! — Илья дернул руль, едва не задел обочину.
— Он проверяет твою реакцию, — Лиза рассмеялась. — Даже собака участвует в обучении музыкантов.

Они оба засмеялись, и Илья понял, что впервые за долгое время смеяться без причины — это приятно.

Потом Лиза включила Queen.

— Вот, — сказала она. — Настоящая классика. Без сарказма.
Илья кивнул:

— Согласен.
— Значит, любимая — «We Will Rock You»?
— Нет. «Too Much Love Will Kill You».
— Хм. Окей, философ. А я больше по «Don’t Stop Me Now».

Песня зазвучала, и Лиза подпевала во всю силу голоса. Элвис выл в такт, наклоняя голову в разные стороны, будто дирижируя невидимым оркестром. Илья почувствовал странное умиротворение: даже хаос в машине звучал музыкой.

— Вы издеваетесь, — сказал он, прищурившись.
— Мы живём! — ответила она, смеясь.

Илья заметил, как Лиза подпрыгивает на сиденье под ритм, и вдруг ощутил, что мир вокруг него стал более ярким: обочина, поле, пыльные деревья — всё будто ожило. Элвис перескакивал с одного места на другое, время от времени облизывая Лизу за ухо, и это казалось ему одновременно смешным и трогательным.

— Слушай, — сказал Илья, — я думал, музыка должна быть фоном. Тишина — вот настоящее искусство.
— Фон? — Лиза удивлённо подняла бровь. — Ты серьёзно? Музыка — это дыхание дороги, ветер в волосах, Элвис, который визжит от удовольствия!
Илья лишь усмехнулся.

Через пару километров Лиза вдруг спросила:

— А Би-2 тебе как?
— Как? — он прищурился. — Как воспоминание о девяностых, которое не уходит, сколько ни выключай.
— Ах вот ты как! «Полковнику никто не пишет», между прочим, гимн поколения.
— Моего поколения, — уточнил Илья.
— Тем более. Неужели не щемит?
— Щемит. От того, как часто её поют фальшиво.

Лиза закатила глаза:

— Ты вообще способен просто слушать? Без dissectio musicalis?
— Если музыка этого заслуживает — да.

— Знаешь, — сказала она, — ты напоминаешь мне моего бывшего.
— Сочувствую.
— Он тоже считал, что эмоции надо дозировать. Только потом выяснилось, что он путает дозирование с отсутствием.

Илья посмотрел на дорогу, на тень Элвиса, играющую на полу, и промолчал. Он понял, что в этой машине можно быть собой, даже если это «себя» отличается от привычного порядка.

— О, задело. Счёт 1:0 в мою пользу, — усмехнулась Лиза.

Элвис снова сунул морду в пакет с пончиками.

— Только попробуй, — сказал Илья. — Это мой последний пончик.
— Он не ест пончики.
— Он только что ел мой бутерброд.
— Это было из жалости. Ему тебя стало жалко.