Репортаж из тишины

Репортаж из тишины

Пролог

Файл: KOZLOV_ARTEM_FINAL

Дата: 17.10.2024

Время: 23:47

Статус: несохраненный

Местоположение: Заборье, д. 14, внутри

[треск помех — долгий, режущий слух, будто кто-то водит ножом по стеклу. Потом шорох ткани, тяжелое, рваное дыхание. Звук шагов — не по полу, а будто по сырой земле, хотя пол должен быть деревянным]

— ...не знаю, слышит ли меня кто-нибудь. Диктофон сел почти полностью. Красный глазок моргает, как в агонии. Знаете, есть такая пленка в старых фотоаппаратах? Последний кадр, перед тем как засветить всё окончательно. Вот это — мой последний кадр.

[пауза. Слышно, как скребется что-то. В стене. Или в легких]

— Я думал, что пишу репортаж. Думал, что это будет лучшая моя работа. Гран-при, хренова куча денег, стажировка, карьера. Я думал, что страх — это просто инструмент. Вроде диктофона или блокнота. Берёшь его в руки, записываешь чужую боль, чужой ужас, а потом закрываешь файл и идешь пить кофе.

[смешок. Короткий, сухой, как кашель туберкулезника]

— Идиот.

[дыхание сбивается, становится частым, поверхностным. Слова вылетают с всхлипами]

— Он сидел напротив меня. Старик с глазами, которые видели то, чего не должно существовать. Я думал, он — источник. Я думал, что записываю историю сумасшедшего. А он был... привратником. Он просто сидел на кухне, пил холодный чай и ждал, пока я сам всё пойму. Пока сам открою дверь.

[долгая пауза. Слышно, как ветер бьется в окно. Или это не ветер]

— Он говорил о том, что живет в стенах этого дома. О тех, кто ждал его все те годы, пока он лежал в психушке. О том, что страх — это не реакция. Страх — это приправа. Как соль. Если добавить её в суп по чуть-чуть, ты не замечаешь, пока не станет слишком поздно. Пока не сожрешь всю кастрюлю и не умрешь от жажды.

[звук удара — кулаком по стене. Глухой, влажный. Кожа лопнула, по костяшкам течет что-то липкое]

— А потом он сказал: «Они уже здесь. Ты привел их с собой». Я засмеялся. Сказал, что я материалист, что в поезде со мной ехали бабки с корзинами и какой-то мужик в ватнике. А он посмотрел на меня и сказал: «Они всегда приходят на свежий страх. Как мухи на...»

[резкий обрыв. Шорох. Возня. Звук падающего тела]

— ОНО СЛОМАЛОСЬ! Зеркало в коридоре... оно не разбилось. Оно... пошло трещинами изнутри. Слышите? [тихий, непрекращающийся хруст, похожий на треск льда под ногами] Оно до сих пор трескается. И в этих трещинах... боже, я не хочу это описывать. Я не буду. Потому что если опишу — оно станет реальнее. Оно войдет в этот мир. Оно станет правдой.

[длинная пауза. Слышно только дыхание — хриплое, загнанное, со свистом в груди]

— Я пытался выйти. Дверь... она была открыта. Я видел небо. Видел звезды. До крыльца — три шага. Три гребаных шага. Но между мной и этим крыльцом стояла тишина. Не просто тишина — стена. Плотная, как смола. Теплая. Я шагнул в неё, и она... она вошла в меня. Заполнила рот, нос, уши, легкие. Я перестал слышать даже собственный крик. Я тонул в тишине, стоя на пороге.

[голос становится тише, почти шепотом. Диктофон, кажется, вот-вот сдохнет]

— А потом я увидел их. Всех. Тех, из его рассказов. Из-под кровати, из шкафа, из-под половиц. Из трещин в зеркале. Они не пришли — они всегда были здесь. Просто ждали, пока я посмотрю в правильную сторону. Знаете, что самое страшное? У них нет лиц. У них есть только форма — человеческая, почти. Как будто Творец лепил человека, устал на середине и бросил. Незаконченные души. Брошенные. И теперь они ищут, кем бы дополниться.

[звук отодвигаемого стула. Тяжелые, шаркающие шаги]

— Он стоит в дверях кухни. Старик. Смотрит на меня и улыбается. Впервые за весь вечер он улыбается по-настоящему. Не как человек — как хозяин, который наконец-то дождался гостя. И говорит: «Теперь ты видишь. Теперь ты понимаешь, почему я не уехал отсюда. Не потому, что не мог. А потому, что они — часть меня. Как будут частью тебя. Ты пришел за историей, мальчик. Ты её получил. Только выйти с ней не получится. Никогда».

[тишина. Долгая, мертвая, абсолютная. Даже ветра не слышно]

— Я слышу, как они двигаются в стенах. Как скребутся. Как дышат — в унисон, одной грудью, огромной, на весь этот проклятый дом. Я закрываю глаза — и вижу их. Открываю — они здесь, рядом. В миллиметре от моих зрачков. Ждут, когда я перестану сопротивляться. Когда сдамся. Когда стану одним из них.

[шепот, почти беззвучный. Воздух выходит из легких, но звука почти нет]

— Если кто-то найдет эту запись... не ищите этот дом. Не ищите старика. Не ищите меня. Потому что если вы услышите мой голос, если вы поймете, о чем я говорю... значит, вы уже достаточно близко. А близко — это слишком. Это навсегда.

[долгая пауза, шорох, будто диктофон переворачивают. Слышно, как пленка заедает]

— Оно идет. Я слышу шаги в коридоре. Медленные. Тяжелые. Нечеловеческие. Старик смеется на кухне. Или плачет. Я уже не различаю. Здесь всё смешалось — крик и смех, страх и покой, жизнь и...