Репортаж со змеёй на шее

И лишь рассудок говорил: беги!

Через микшер в монтажный стык программы, состоящей из череды мини-репортажей, бодро вклеилась заранее отредактированная и смонтированная запись с интервью главной героини первого репортажа - Анны. Молодая красивая женщина по прежней моде со слегка поднятыми и книзу распущенными волосами. Располагалась она в кадре пока что в сидящем положении и исключительно на контровом свете, то есть, он шёл немного из-за спины и сверху, отчего при поясном плане на ней различались лишь светлая вязаная шаль, да фрагменты синей кофточки и тёмной юбки, струящейся естественно вниз. В ногах, слева от ведущего персонажа возле кресла, в бронзовой подставке мерцала большая восковая свеча, чуть покачивая призрачным лепестком испускаемого почти солнечного света, всеми обожаемого глюка добра и справедливости. Эта свеча на съёмках должна была нечто собою олицетворять, а вот что именно как раз и предполагалось выяснить к завершению формирования образа основной героини создаваемого интервью. А может быть и заполнять своими планами затянувшиеся фрагменты её речёвок. Главное начать, а там видно будет.

«Тогда и начнём всё-всё сначала. Хотя бы потому, что с конца никак не получится. Думаю, он долго будет впереди маячить, а потом так и не придёт. – Рассудительно заявила Анна, потом вздохнула, теребя тесёмку кружевной шали на плечах, да и принялась излагать своё «всё-всё», как и обещала не с конца:

- Первое ощущение подвластности кому-то у меня возникли в начале июня. Я была на даче. Как будто ничто не предвещало чего-то особенного, тем более такого, что потом началось.

Представьте - походя, но внезапно, буквально на ровном месте, меня что-то накрывает! Без предупреждения! Ба-ах! Чувствую – ни с того, ни с сего схлопываюсь, стремительно удаляюсь сама от себя, будто крошкой смахиваюсь со стола. Единым протяжным отталкиванием самой от себя – трах! - и словно бы в звонкую бездну улетаю. Да с таким невероятным ускорением, что почти сразу почувствовала себя чем-то вроде используемого вместо человека разгонного модуля. Затем промежуточный завис. И будто бы повели меня, трепещущую и нагую, какие-то нехорошие палачи куда-то по голубым предутренним дорогам, но кто именно и куда - никак не пойму. Нет-нет! …Всё же не по голубым предутренним дорогам и не палачи, это точно. Так было с Ахматовой, а я слишком уж промах девушка оказалась. Это когда себе же во вред поступила, в отличие от своей тёзки, знаменитой поэтессы. Всё равно, что во сне или галлюцинации, чересчур быстро поддалась этому невероятно властному ощущению чьего-то всевластия надо мной одновременно изнутри и со стороны. Думаю, оно проявлялось на грани отчётливого и ниоткуда идущего повеления. Буквально отовсюду оно и схватило меня за шкирку. Да-да, в сущности, таковым оно и было. Я не слишком путано объясняю?! Но это потому, наверно, что только начала. Но не переживайте, я ещё раскачаюсь, есть у меня такая особенность».

Ведущий поощрительно улыбнулся, сделав вид, что всё-всё понимает, но сказать что-нибудь в ответ пока не в силах, поскольку в груди появился холодок от какого-то предчувствия.

«Вот такая, сама не в себе, сама не своя, как лунатик я двинулась из своего летнего домика на небольшой выгул с пляжем. В дачном посёлке они располагались за речкой, в том месте, в которое мне до этого никогда почему-то не приходилось ходить. Удивительно, поскольку на самом деле я всё там в своё время облазила, но данного натюрморта в тот момент никак не припоминала. Даже ощущение появилось, что вся эта живописная картинка только что прямо вот здесь специально для меня была нарисована. Довольно щедрыми мазками какого-то неизвестного всевышнего благодетеля. А потом, после моего ухода, скорее всего будет немедленно стёрта или смыта.

Одновременно возникло стойкое ощущение, будто меня куда-то зовут, но кто именно, пока не вижу, да и не слышу. Затем внутри меня послышался невнятный разговор кого-то с кем-то, но никак не со мной. Этот разговор словно бы наталкивал меня следовать некоторому плану действий. Буквально понуждал к чему-то. Во всяком случае, появилась и быстро вытвердилась именно такая мысль – мне обязательно следует что-то делать, притом, во что бы то ни стало. Но что?! До поры до времени это намерение находилось на заднем, пока неотчётливо осознаваемом плане, поэтому я ему особого значения не придавала. Мало ли, что может таиться в душе и какой фортель она способна выкинуть. За мной такое с детства водится. Поэтому на тот момент предположить никак не могла, в каком облике что-то не замедлит опять вывернуться и вновь потащить меня по буеракам, куда совсем не ожидаю, поскольку там никогда не была!

- Так что же?! – С лёгкой иронией вмешался редактор Береснев, изо всех сил делая серьёзным лицо, усиленно что-то чёркая в блокноте, куда якобы вносил умные ассоциации от неспешного пересказа главной героиней каких-то своих страшно интересных ощущений по поводу непонятно какой мути. - И солнце померкло для вас в этот момент или всё оставалось на месте, только в другом ракурсе или, простите, интонации? Так?! Признавайтесь!

- Нет-нет! – Коротко посмеялась Анна банальным стереотипам недоверчивого журналиста. - Всё вокруг оставалось абсолютно нормальным. Повсюду до неприличия полный адекват! Солнышко и белые облачка на синем небе в полном ажуре. Никаких искажений и миражей! Я почти спокойно и полностью различала, что вокруг меня творится. В то же время по-прежнему ощущала, что полностью себе отныне принадлежать не могу. Вот не своя стала и всё тут! Вся, до кончика хвоста, если был бы он у меня! То есть, воля чему-то сопротивляться как будто оставалась, я всё так же могла бы поступать по-своему, но почему-то совсем расхотелось это делать. Именно потеряла всякое желание поступать по своему разумению, потому что как иначе я познала бы вот то сладостно-манящее, что вдруг принялось так манить меня?! Да-да, именно при условии моего безропотного подчинения я могла узнать, что меня ожидает впереди! Такая податливость чужой воле впрямую подразумевалась буквально с первых секунд чьего-то натиска на меня пока непонятно откуда и как.