Реставрация душ. Агафья. Кольцо судьбы

Глава 10: Камень и Кольцо

1910 год, Особняк на Остоженке, Москва

Ростовский стоял у карты России, утыканной разноцветными булавками. Красные — месторождения, открытые благодаря «намёкам» Агафьи. Синие — подавленные бунты, о которых она невольно предупредила. Жёлтые — политические события, исход которых он предсказал, анализируя её смутные ощущения.

— Вы испытываете к ней неприязнь, ваше сиятельство? — спросил его новый молодой секретарь, составляющий отчёт.

Ростовский обернулся, удивлённый вопросом.

— Неприязнь? Нет. Это всё равно что испытывать неприязнь к микроскопу или телеграфному аппарату. Она — сложный, капризный, но невероятно точный прибор. Моя задача — научиться снимать с него правильные показания. Сентиментальность Волынского мешала этому. Он видел в ней человека. Я же вижу уникальный механизм, созданный самой природой для считывания реальности.

— Но она сопротивляется...

— Детали механизма тоже могут заедать. Это исправляется смазкой или постукиванием молоточком. Её семья — это смазка. Угрозы в их адрес — молоточек. Всё просто и логично. Мы не монстры, мы — инженеры. Мы не наслаждаемся её болью, мы используем её как катализатор для великих свершений. Когда-нибудь, глядя на могущество России, мы вспомним эту простую женщину как полезный ресурс, и это будет высшей наградой для неё.

В его словах не было ненависти. Была лишь леденящая душу, абсолютная убеждённость в своём праве использовать всё и всех ради «высшей цели». И эта убеждённость была страшнее любой жестокости. Последние дни сентября стояли тихие и золотые. Агафья, вернувшись с рынка с лукошком, где купила свежего мёда, ненадолго задержалась у калитки, разговаривая с соседкой, Ариной Петровной. Та жаловалась на цены, на тяготы, на сына, который запил с горя после потери работы. Агафья слушала, кивала, и её спокойный, ровный голос, казалось, немного умиротворял взволнованную женщину. В такие моменты она почти чувствовала себя свободной, просто пожилой женщиной, матерью и бабушкой, живущей своей жизнью в шумном Замоскворечье.

Но иллюзия рассеялась, едва она подошла к своему дому. У крыльца, в небрежной и оттого вызывающей позе, стоял знакомый тёмный экипаж с гербом «Стражей» на дверце. Лошадь нетерпеливо била копытом о булыжник. Лакей в ливрее, увидев её, выпрямился, но взгляд его остался пустым и высокомерным.

Сердце Агафьи ёкнуло, предчувствуя беду. Она молча прошла мимо него в сени. В горнице её ждал незнакомый молодой человек в строгом сюртуке, с лицом, не выражавшим ровным счётом ничего. Он молча вручил ей плотный конверт, запечатанный сургучом с тем же знаком.

«От Его Сиятельства, графа Ростовского. Вам надлежит явиться», – произнёс он механически и, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел.

Агафья осталась стоять посреди комнаты, сжимая в руках конверт. Запах домашнего уюта, хлеба и сушёного чабреца вдруг показался хрупким и обманчивым. Она сломала печать. В письме, составленном в ультимативно-официальном тоне, был краткий вызов: явиться сегодня в четыре часа в особняк на Остоженке на экстренное заседание Совета.

Зал Совета пах по-новому. Не пылью веков и воском, а дорогим табаком и кожей новых портфелей. Николай Владимирович, Граф Ростовский, занявший кресло Верховного Хранителя, сиял холодным, отточенным величием.

«Господа, – начал он, отчеканивая каждое слово. – Эпоха сентиментальных иллюзий и тайных копаний в архивах окончена. «Стражи» выходят из тени. Наша сила должна стать зримой и ощутимой. И потому наш курс – решительное действие. Жесткость. И прямота».

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь вниманием.

«К сожалению, не все готовы были принять новые реалии. В ночь на воскресенье, при невыясненных обстоятельствах, трагически погиб доктор Матвей Белов».

В зале пронёсся сдавленный вздох. Граф Ростовский махнул рукой, отмахиваясь от деталей, как от назойливой мухи.

«Утрата, безусловно, тяжела. Фракцию «Сома» возглавит его заместитель, доктор Вертинский. Доктор, что вы можете сказать о текущих проектах Белова?»

Тщедушный человек в очках, казалось, съёжился ещё больше под взглядом Ростовского.

«Ваше сиятельство... Мы провели инвентаризацию. Значительная часть записей доктора Белова, в особенности по проекту «Виталис», касающемуся... аномальных артефактов... исчезла. Вероятно, была им уничтожена или спрятана».

Воздух в зале стал ледяным. Граф Ростовский не изменился в лице, лишь губы его сложились в тонкую, безрадостную черту.

«Беспорядок и предательство будут искоренены. Если знания нельзя сохранить, их нужно добыть заново. И мы знаем, где их источник. Генерал, прошу».

Мещерский кивнул, и через несколько минут в зал сопровождаемая двумя невидящими стражниками вошла Агафья Семёновна.

«Господа, – начал он, – с сегодняшнего дня все решения, все данные будут приниматься коллегиально и без сантиментов. И для обеспечения полной прозрачности в работе нашего главного актива, его взгляд скользнул по Агафье, стоявшей у двери, она отныне будет присутствовать на всех заседаниях Совета. Чтобы мы могли немедленно получать консультации, а она, он язвительно улыбнулся, могла воочию убедиться в важности задач, которые перед ней ставятся».

В зале повисло неодобрительное молчание. Старые члены «Стражей» смотрели на пол, новые с любопытством разглядывали немолодую женщину в простом платье, чьё лицо было непроницаемо спокойно. Для них она была диковинкой, живым инструментом.