Реставрация душ. Агафья. Кольцо судьбы

Глава 13: Под тенью Лилит

В полумраке кабинета, при свете одной керосиновой лампы, собрались трое. Пожилой учёный-архивариус, женщина с лицом аскета и Агафья.

— Ты была там, на их пиру, — начал архивариус. Ты видела, как Империя доживает последние дни.

— Наша задача не спасать трон, жёстко добавила женщина. А спасти знание. Артефакты, рукописи, которые могут пропасть в огне грядущей смуты. Ты, Агафья, связана с народом. Докладывай о настроениях.

Агафья молча зашла в кабинет Верховного Хранителя.

Кабинет тонул в сигаретном дыму и напряжённом молчании. Агафья, встав посредине ковра, чувствовала на себе три разных взгляда: устало-внимательный взгляд Волынского, колюче-недоверчивый генерала Мещерского и пытливый взгляд незнакомца в тёмном сюртуке, с бледным, аскетичным лицом и глазами, казавшимися неестественно большими.

- Агафья Семёновна, благодарю, что пришли. – Волынский говорит тихо, но чётко, его пальцы нервно перебирают чётки из тёмного дерева. - Позвольте представить вам господина Орлова, нашего консультанта по вопросам… небесной механики. Яков Борисович, ваши расчеты нашли своё подтверждение?

- Подтверждение? Нет, Мои расчёты — это карта, открывающая движущиеся по ней поезда. Поезд уже набрал ход. Взгляните: Плутон, архетип смерти и возрождения, в Раке, в знаке семьи, рода, родины. Он в разрушительном соединении с Юпитером, планетой экспансии и веры. Их квадрат к другим силам — это не просто кризис, это взрыв. Вера в саму идею России-матери будет использована для её уничтожения. Шовинизм, доведённый до самоуничтожения.

- Господин Орлов, я вас уважаю, но не надо забивать нам головы сказками о каменных планетах, болтающихся в пустоте, - Мещерский говорил с раздражением отставляет хрустальную пепельницу. - Есть разведданные, есть дипломатические сводки, есть экономические интересы! Вот что движет миром, а не ваши «транзиты»!

Орлов проигнорировал его, огромные глаза были прикованы к Волынскому.

— Это лишь фундамент катастрофы, Петр Николаевич. А теперь о её механике. Марс, бог войны, в объятиях тёмной Лилит — это не солдатская доблесть, это резня, садистская жестокость, ярость толпы. А Сатурн, судия и палач, во Льве — в знаке царской власти! Его связь со слабым Меркурием говорит красноречивее любых сводок: слово Государя обесценено, его указы не будут услышаны, информация будет искажаться, рождая хаос. Власть, которая не может говорить — уже не власть.

— И что же, по-вашему, нас ждёт? — тихо спросил Волынский, и в его голосе прозвучала неподдельная усталость.

— Апогей! — воскликнул Орлов, и его бледное лицо вспыхнуло. — Апогей наступит, когда Лилит, дух неутолённой мести и хаоса, с мая по декабрь 1918-го года пойдёт по Весам к знаку справедливости, закона и партнёрства! Но какое это будет правосудие? Правосудие гильотины! Баланс террора! Это время, когда сама идея закона будет уничтожена, а договорённости будут скреплять не честное слово, а кровь. И в этот момент... — он обвёл всех взглядом, и его взгляд на секунду задержался на Агафье, — ...сработает мина, заложенная в карте того, кто олицетворяет империю.

Орлов достал из портфеля ещё один лист.

— Натальная карта Государя. Луна, душа народа, его эмоциональная связь с подданными, в Скорпионе, в фатальной оппозиции к его Солнцу. Он не чувствует народ, а народ не чувствует его. Пропасть, которую ничем не заполнить. А венчает эту карту, на вершине, в доме власти и рока... Плутон в соединении с Лилит. Власть, несущая самоуничтожение. Рок, впущенный в самую сердцевину. Но самый страшный, самый личный знак... Лилит и Меркурий, оба в 7-м градусе. Семь - число фатума. Лилит, искажающая коммуникацию, сеющая ложь и клевету. Это аспект личного, близкого предательства, господа! Не абстрактного бунта, а удара ножом в спину от тех, кому доверял. Летом 1918-го... звёзды не оставляют ему шансов. Карта закрывается.

— Чушь! Я не позволю... — вскочил с кресла Мещерский, его лицо побагровело. — Вы всерьёз верите, что какие-то каракули на бумаге...

— Пётр Николаевич, довольно! — Волынский резким жестом обрезал его. Его лицо было серым и истощённым. — Агафья Семёновна, прошу вас. Что вам явилось? Что вы видите за окном этой... астрологической карты?

- Но это лишь начало, – Яков Борисович возмутился, не отводя взгляда от Волынского, будто не слыша генерала. - Пик наступит позже. О, это будет год Великого Разлома. Разлома не на полях сражений, а в самой идее. Идее божественной власти, идее преемственности. Непоправимая катастрофа. Разрубить узел истории вместо того, чтобы развязать…

- Чушь! Я не позволю… - вскочил с кресла Мещерский.

- Пётр Николаевич, довольно! Волынский резким жестом обрывает его. - Агафья Семёновна, прошу вас. Что вам явилось?

Агафья медленно заговорила, её голос был тихим, печальным, будто она рассказывала страшную сказку.

- Я чувствую… запах. Сперва лаванды и воска, а еще пахнет дорогим мылом, шелком, девичьими волосами… она проводит рукой по воздуху, будто касаясь невидимой ткани. Это запах… большой, светлой семьи. Но он резко обрывается. Словно перерезают горлышко флакону с духами.

Теперь пахнет сталью, порохом и… мокрым камнем. Сыростью и ещё… пахнет страхом. Таким острым, что щиплет ноздри. Детский страх, девичий…

- Лето 1918-го... Лилит в Весах, несущая не справедливость, а её пародию... - шепотом и зачарованно тихо произнес Яков Борисович.