Реставрация душ. Анастасия. Сундук памяти

Глава 12: Лёд и Пламя

Февраль 1949 года, Москва.

Месяц выдался на удивление снежным и ясным. Москва, отстроенная и уверенная, вовсю наверстывала упущенные мирные радости.

Именно на лекции по физиологии это и произошло. Тася, как всегда, сидела в первом ряду, старательно выводя в тетради схему кровообращения. Рядом с ней с шумом опустилась на стул девушка. Не села, а именно опустилась с таким энергичным шорохом платья и звонким стуком поставленной на пол папки, что Тася невольно отвлеклась.

- Простите, занято? — девушка бросила на нее быстрый, оценивающий взгляд. У нее были светлые, блестящие волосы, уложенные в модную волну, смеющиеся карие глаза и прямой длинный нос с небольшой горбинкой. Она была одета в добротное, не по-студенчески элегантное синее платье, резко контрастирующее с потертыми гимнастерками и скромными кофточками большинства однокурсниц.

- Нет, свободно, — кивнула Тася.

- Прекрасно, — девушка блеснула улыбкой и тут же протянула руку. — Варвара. Варвара Князева. Будущие светила медицины, полагаю, должны знать друг друга в лицо.

Его рукопожатие было твердым и дружелюбным. Тася, слегка смутившись, назвалась:

- Анастасия Соколова.

- Анастасия — это слишком официально. Ты — Тася. Я сразу решила, — без тени сомнения заявила Варвара и тут же склонилась над ее конспектом. О, а у тебя почерк божественный! У меня как курица лапой. Дай, я потом у тебя перепишу, а то наш лектор тараторит, будто пулемет.

С этого дня они стали неразлучны. Варвара Князева оказалась не просто популярной студенткой, она была центром притяжения всей группы. Дочь известного хирурга, она выросла в атмосфере науки и обладала врожденной, немного развязной уверенностью в себе. Она могла запросто поспорить с профессором, организовать сбор помощи для нуждающихся студентов или сорвать аплодисменты на комсомольском собрании пламенной речью.

Дружба, Таси и Вари начавшаяся на лекции по физиологии, не ограничивалась стенами института. Варвара, как ураган, ворвалась в жизнь Таси, принося с собой не только шум и смех, но и целый мир новых ощущений. Одним из таких миров стал лёд.

По всему городу открылись новые ледовые площадки — в Парке Горького, на ВДНХ, в многочисленных дворах.

— Тасенька, хватит тебе над конспектами корпеть! — объявила как-то утром Варвара, влетая в их комнату на Автозаводской, от которой пахло чаем с мёдом и старыми книгами. — Сегодня твоё посвящение в царицы льда!

— Варя, я не умею, — попыталась возразить Тася, с тоской глядя на раскрытый учебник по фармакологии.

— А кто умел с первого раза? — парировала Варя, вытаскивая из сумки две пары коньков. — Папа меня, могу тебе доложить, с трёх лет на коньки ставил. Говорил, чтобы я не боялась падений, потому что лёд, как жизнь, — твёрдый, но справедливый. Чем смелее скользишь, тем легче путь. Одевайся!

Первой их ареной стал каток в Нескучном саду. Воздух был морозным и звонким, пахнул мандаринами. Снег искрился на солнце, а лёд, свежезалитый, сверкал, как полированный гранит.

Варвара на коньках была другим человеком. Её манерная, немного развязная походка сменилась стремительной, мощной грацией. Она оттолкнулась, и её тёмно-синее пальто и алый берет превратились в цветное пятно, несущееся по зеркальной поверхности. Она резала лёд фигурными коньками, оставляя за собой сложные узоры, легко кружилась и тормозила, обрызгивая Тася веером ледяной пыли.

— Ну, давай, Соколова! Не бойся! — кричала она, подлетая к Тасе, которая нерешительно держалась за борт, чувствуя себя абсолютно беспомощной. — Пятки вместе, носки врозь! Колени полусогнуты! Представь, что ты не стоишь, а висишь на невидимых ниточках за макушку!

Первые шаги были мучительными. Ноги разъезжались, руки хватались за воздух. Тася несколько раз грохнулась на лёд, и каждый раз Варя оказывалась рядом, подхватывая её с силой и ловкостью, унаследованной от отца.

— Молодец! Падать — это нормально! Главное — подняться! — Варя сияла, её лицо, зарумяненное морозом, было прекрасно своей энергией.

И вот, после десятой попытки, Тася почувствовала нечто новое. Неуверенный толчок, скольжение... Другой толчок... И вот она уже не идёт, а плывёт, медленно и осторожно, от борта к Варе. Ветер свистел в ушах, лёд пел под коньками, а мир вокруг превратился в калейдоскоп из сверкающих огней, смеющихся лиц и белоснежных деревьев.

— Ура! — закричала Варя, хватая её в объятия. — Я же говорила! Ты всё можешь!

Следующей их целью стал грандиозный каток на ВДНХ. Здесь было просторно, торжественно, играл настоящий духовой оркестр. Они катались до темноты, пока не зажигались огромные прожекторы, превращая лёд в сцену. Варя показывала простейшие пируэты, а Тася, уже уверенно стоя на коньках, повторяла за ней, и у них получался свой, незамысловатый, но счастливый танец.

— Знаешь, — говорила Тася, переводя дух на скамейке, с наслаждением глотая горячий чай из термоса, — на льду всё проще. Есть только ты, лёд и цель — не упасть и двигаться вперёд. Как в жизни. Только падать здесь не так больно.

— Потому что ты учишься падать правильно, — мудро заметила Варя. — И понимаешь, что это не конец, а лишь часть пути. Прямо как на твоих сеансах с ветеранами.

Именно в эти моменты, на морозном воздухе, под бездонным зимним небом, их дружба закалялась, как сталь. Варя, эта «ветреная» дочь врача, оказалась не просто веселой подругой. Она была тем самым «земным» якорем, который не давал Тасе полностью уйти в чужие боли и академические знания. Она напоминала ей о простых радостях — о смехе, о движении, о чашке горячего чая после долгого катания.