Реставрация душ. Анастасия. Сундук памяти

Глава 24: Бегство

Москва, на следующий день после визита Ростовского.

Солнечный свет, падающий в кабинет через жалюзи, казался Тасе издевательством. Как может мир сиять с такой безмятежностью, когда ее личная вселенная лежит в руинах? Она механически подписывала бумаги, ее рука выводила привычную подпись, а мозг был парализован одной мыслью: «Притворяйся. Действуй нормально».

Дверь в кабинет распахнулась без стука. На пороге стояла Варвара Игоревна Князева. Но это была не та Варя — жизнерадостная, громкая, осыпающая всех брызгами духов и энергии. Перед Тасей стояла другая женщина. Строгая, собранная, с холодным, почти официальным выражением на лице. Она вошла, закрыла дверь и повернула ключ в замке со щелчком, прозвучавшим как приговор.

— Ну что, прониклась величием момента? — начала она без предисловий, опускаясь в кресло для посетителей. Ее голос звучал ровно, без привычных интонаций.

Тася молчала, уставившись на нее. Она не нашла в себе сил даже на маску приветливости.

— Я понимаю, шок. Это естественно, — Варя сделала жест, словно отмахиваясь от ее состояния как от досадной помехи. — Но, Анастасия Леонидовна, пора включить разум. То, что открылось тебе — не проклятие. Это величайшая честь. Ты стала частью организации, которая столетиями определяла судьбы империй. «Стражи» — не сборище злодеев. Мы — хирурги истории. Мы проводим болезненные, но необходимые операции, чтобы общество не погибло от собственных ран.

Тася продолжала молчать, сжимая под столом руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— Ты думаешь, твоя жизнь — это случайность? — Варя наклоняется вперёд, ее глаза сверкнули. — Твое поступление в мединститут? Твоя блестящая карьера? Защита диссертации? Это все — плод тщательного планирования. Мы создали для тебя идеальные условия для развития. Оградили от бытовухи, от интриг, дали возможность реализовать твой дар в помощи людям, но уже в цивилизованных, научных рамках. Ты должна не проклинать нас, а благодарить!

«Благодарить», — пронеслось в воспаленном мозгу Таси. За то, что превратили ее жизнь в лабораторный эксперимент? За то, что отняли право на собственный выбор?

— Твой дар — это национальное достояние, — продолжала Варя, не дожидаясь ответа. — Как газ, как нефть. Его нельзя просто так оставить в руках частного лица. Он должен служить государству. Раньше — империи. Теперь — той системе, которая пришла ей на смену. Мы — преемники. Мы обеспечиваем преемственность. И твоя задача — сотрудничать. Как сотрудничала твоя бабушка.

— Бабушку сломали, — хрипло выдохнула Тася. — Убили ее мужа.

— Бабушку убедили в необходимости служения высшим целям! — резко парировала Варя. — А ее муж… Илларион Васильевич… был несчастный случай. Он неправильно понял ситуацию. Они не хотели его смерти. Они ценили его как стражника.

Ложь звучала так убедительно, так отполировано, что на секунду Тася почувствовала головокружение. Эти люди жили в своей собственной системе координат, где черное было белым, а насилие — заботой.

— Ты сейчас на распутье, Тасенька, — голос Вари снова стал мягче, почти задушевным, но это была мягкость удава. — Можно пойти по пути конфронтации. И потерять все. Карьеру. Уважение. А главное… семью. А дети… — она многозначительно замолчала, давая Тасе самой додумать ужасные последствия.

— А можно стать частью чего-то большего. Сохранить все, что у тебя есть. И обрести реальную власть. Власть помогать не единицам, а миллионам. Представляешь? Твои видения, подкрепленные аналитикой наших специалистов, могут предотвращать катастрофы, находить лучшие пути для страны. Это ли не воплощение твоей врачебной клятвы — «не навреди» в глобальном масштабе?

Тася слушала этот монолог, и с каждой минутой стена внутри нее росла и крепла. Она смотрела на подругу детства и не видела в ней ничего человеческого. Перед ней был идеологический автомат, запрограммированный на служение абстрактной идее «государства», ради которой можно растоптать любую отдельную жизнь. Ее жизнь.

— Варя, — тихо сказала Тася, и ее голос, к ее собственному удивлению, звучал твердо. — Уйди, пожалуйста.

Варвара Игоревна замерла с полуоткрытым ртом. Она явно ожидала слез, истерики, сломленности. Но не этого ледяного, безразличного спокойствия.

— Что?

— Я сказала, уйди. Сейчас. Я не желаю тебя видеть или говорить с тобой вновь.

На лице Вари промелькнула неподдельная обида, быстро смененная холодной злостью.

— Ты совершаешь ошибку, Анастасия. Глупую, детскую ошибку.

— Это моя ошибка. Уйди.

Варя встала, отряхнула несуществующую пыль с костюма.

— Хорошо. Но помни дверь для тебя открыта недолго. Ростовский не будет ждать вечно.

Она вышла, оставив за собой тяжелый, давящий тишину.

Тася сидела неподвижно еще несколько минут. Потом подошла к окну и распахнула его настежь. Свежий воздух ворвался в кабинет, сметая запах духов и лжи. Решение пришло мгновенно, с кристальной ясностью. Она не может оставаться здесь. Не может играть в эту игру по их правилам. Ей нужно время. Пространство. Чтобы подумать. Чтобы собрать осколки своей личности в нечто новое, способное на сопротивление.

Она взяла телефон и сделала несколько звонков. Голос ее был спокоен и деловит. Она договорилась о срочных путевках в санаторий в Пятигорске не только для себя и сыновей, но и для Лены с семьей. С работы она взяла внеплановый отпуск по семейным обстоятельствам. Все было готово за несколько часов.