Реставрация душ. Анастасия. Сундук памяти

Глава 28: Камень на сердце

Возвращение в Москву осенью 1986 года не было триумфальным. Оно было похоже на тихое, усталое отступление. Алтайские горы, пропитанные болью чернобыльских детей и её собственным страхом за Рому, остались позади. Но их тяжесть, как каменный груз, Тася привезла с собой.

Москва встретила её серым небом и привычной, отлаженной суетой, в которой не было места ни её внутренним терзаниям, ни трагедии, продолжавшей разворачиваться в семье. Дома её ждал Андрей, заметно постаревший за эти полгода, и хрупкая, с потухшим взглядом Ира.

Их внук, Юра, которому шёл уже одиннадцатый год, был разительным контрастом своему отцу. Высокий, светловолосый, с ясными, небесно-голубыми глазами, он был полон жизни. Он серьёзно занимался плаванием, и его стройная, загорелая фигура казалась воплощением здоровья, которого был лишён его отец. Он становился опорой для Иры, молчаливой и сосредоточенной, будто вся её энергия уходила на то, чтобы держаться.

Через неделю после возвращения Таси раздался тот самый, хорошо знакомый телефонный звонок. Голос секретаря был безразлично-вежливым: «Василий Николаевич Ростовский просит вас завтра в одиннадцать».

Кабинет Ростовского не изменился. Тот же массивный стол, тот же запах дорогой кожи и власти. Сам он тоже не изменился — всё тот же грузный, уверенный в себе человек с ледяными глазами.

— Анастасия Леонидовна, присаживайтесь, — указал он на кресло. — Надеюсь, командировка пошла вам на пользу, отдохнули.

— Отдохнула? — холодно парировала Тася.

—Не играйте словами, — отмахнулся он. — Алтай. Что вы можете сказать?

— Я могу сказать, что работала с детьми, перенёсшими тяжелейшую психологическую травму. А вы что хотели услышать?

Ростовский сложил пальцы домиком.

— Не играйте с нами. Вы чувствовали что-то. Ваш дар не мог не откликнуться на то место. Легенды о «Поющей Пещере» — не просто сказки. Мы располагаем данными, что это место силы. Нам нужен доступ.

— У меня нет к нему доступа. Я не могу знать где пещера, которую вы ищите.

— Но можете, если захотите. Мы предоставим вам все ресурсы. Карты, проводников, оборудование. — Он откинулся на спинку кресла. — Понимаете, Анастасия Леонидовна, мир становится всё сложнее. Холодная война на излёте, но появляются новые угрозы. Терроризм, экономические кризисы, техногенные катастрофы, вроде той, что приковала вашего сына к постели. Ваш дар, дар предвидения, чувствования скрытых связей — бесценен. С его помощью можно предотвращать трагедии. Спасать тысячи людей. Разве не в этом ваше врачебное призвание? Нести исцеление?

Он бил в самую больную точку. В её профессиональную гордость и в её боль за сына. Она смотрела на него, и её охватывало чувство глубочайшего бессилия. Он предлагал ей сделку с дьяволом, прикрывая её благородными лозунгами.

— А если я откажусь? — тихо спросила она.

Ростовский улыбнулся, и в его улыбке не было ни тепла, ни радости.

— Тогда мы будем вынуждены пересмотреть условия содержания вашей семьи в этой... реальности. Карьера вашего зятя, Сергея, например. Или... — его взгляд стал острым, как шило, — вашей племянницы. Софьи. Удивительные у неё глаза, правда?...

Ледяная волна страха прокатилась по телу Таси. Соня. Тихая, светлая Соня. Они знали. И они не постесняются использовать её как разменную монету.

Она опустила голову, разглядывая узор на ковре. У неё не было выхода. Бежать было некуда. Бороться — бесполезно. Оставалось одно — подчиниться, чтобы защитить тех, кого она любила.

— Хорошо, — прошептала она. — Я согласна.

— Прекрасный выбор, — удовлетворённо произнёс Ростовский.

Роман вернулся через три месяца после её приезда. Его встречали со слезами облегчения, но очень скоро это облегчение сменилось новой, тёмной и беспощадной реальностью. Он вернулся не героем, а больным человеком. Его прежде крепкое тело было истощено, кожа приобрела нездоровый землистый оттенок. Его мучили постоянные головные боли, неукротимая слабость, приступы кашля. Врачи в обычной поликлинике разводили руками, прописывая витамины и общеукрепляющие. Но Тася, как врач, видела больше. Она видела ту самую, незримую войну, о которой догадывалась, войну радиации против его клеток. Он был живым напоминанием о цене подвига, тихо угасая в четырёх стенах.