Реставрация душ. Анастасия. Сундук памяти

Глава 32. Аукцион

Женева, отель «Бо-Риваж», закрытый аукцион «Искусство и реликвии исчезнувших империй». Май 1993 года.

Зал был невелик, но дышал деньгами, выдержанными в тишине. Не было ярких люстр и золоченой лепнины, только приглушенный свет, падающий на темно-серые стены и глубокие кресла из кожи цвета бургундского вина. Здесь собирались не коллекционеры-популисты, а финансисты, наследники старых состояний, доверенные лица, чьи имена не значились ни в одном каталоге. Воздух был стерилен от запаха толпы, пропитан лишь ароматом старых книг, дорогой кожи и холодного расчета.

В ложе на втором ярусе, за затемненным стеклом, сидели двое. Василий Николаевич Ростовский, выглядевший за последние годы не постаревшим, а окаменевшим, и Анна Петровна Мещерская. Она не менялась вовсе, будто время обтекало ее острые, сухие черты, не оставляя следов. Перед ними на столике лежал каталог, открытый на лоте №17.

«Лот 17. Минерал. Алтай/Южная Сибирь. Предположительно XVIII-XIX вв. Из частной коллекции барона фон М., приобретена в Шанхае в 1927 г. Происхождение до 1917 г. не установлено.»

Рядом расплывчатая черно-белая фотография. На ней был камень. Небольшой, неровный, с прожилками глубокого синего, будто впитавшего в себя цвет высокогорного неба в сумерках. Для непосвященного просто красивая безделушка. Для них причина многолетней охоты, разбитых судеб и смысл существования целого отдела.

— Сумма утверждена? — без интонации спросила Мещерская, не отрывая глаз от зала, где аукционист, похожий на британского дипломата, мягко открывал торги.

— Утверждена, — отчеканил Ростовский. — Потолок триста тысяч франков. Выше нецелесообразно. Отчетность… осложнится.

Он не договорил. Новое время принесло новые правила. Деньги «Стражей» были уже не безраздельны. Приходилось изворачиваться, маскировать, договариваться с новыми хищниками, выросшими на обломках системы, которой они когда-то служили. Камень должен был стать их козырем в новой, тихой войне за влияние. Ключом к тайне, которую они так и не смогли взломать, но были уверены, что он откроет им доступ к силе, лежащей вне понимания современной науки.

В это же время. Москва, квартира Софьи и Евгения.

Было позднее московское утро. Солнце пробивалось сквозь гардины, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Софья, «Софи», сидела на диване, укутавшись в плед, хотя в комнате было тепло. На руках у нее спала почти двухлетняя Василиса, пухлой ручкой сжимая край материнской кофты. Ребенок спал беспокойно, вздрагивая, будто чувствуя материнское напряжение.

Евгений сидел напротив у своего рабочего стола, заваленного папками и словарями, но не работал. Он смотрел на жену. Он видел, как она замерла, устремив взгляд в одну точку на стене, но видя что-то бесконечно далекое. Он знал этот взгляд. Так она «слушала». Слушала то, что не звучало в эфире.

Через неделю после рождения Василисы Тася, Лена и Андрей пришли к ним всем составом. Это был тяжелый, долгий разговор. Они рассказали ему все. О даре. О «Стражах». О камне. О своей вере в то, что судьба Василисы с ним связана. Евгений, прагматик и рационалист, слушал молча, не перебивая. Он не спорил, не называл их безумцами. Он задавал уточняющие вопросы, как следователь, собирающий показания. А потом сказал: «Я не понимаю. Но я верю вам. И я буду охранять свою семью». И с тех пор охранял. Он стал их связью с внешним миром, их легальным щитом. Именно через его старые академические связи они узнали, что камень всплыл в Женеве.

На столе перед Софьей лежал телефон. Молчащий. Они ждали звонка от человека, которого нанял Евгений — бывшего коллеги, ныне работавшего в женевском офисе одной международной организации. Он был их глазами и ушами на аукционе. Без ставок, без попыток купить — только наблюдение.

Софья вдруг зажмурилась. — Началось, — прошептала она.

Женева.

— Лот семнадцать. Стартовая цена двадцать пять тысяч швейцарских франков. В зале повисла пауза. Алтайский оберег не вызывал ажиотажа. Поднялась карточка у немолодой дамы в жемчугах тридцать тысяч. Еще одна, от мужчины с седыми висками в углу тридцать пять.

Ростовский кивнул невидимому ассистенту в зале. Тот поднял номер.

— Пятьдесят тысяч от покупателя под номером восемь.

В зале прошелся легкий шорох удивления. Скачок был значительным.

— Пятьдесят пять, — последовал голос из угла. Седеющий мужчина не сдавался.

— Шестьдесят, — парировал номер восемь.

— Шестьдесят пять.

— Семьдесят.

Цена росла, будто на спор двух упрямцев, а не за неприметный камень. Анна Петровна слегка нахмурилась.

— Кто этот человек в углу? — спросила она тихо.

— Проверили. Шведский промышленник. Увлекается шаманизмом и эзотерикой. Собирает подобные диковины. Наивный дилетант, — отозвался Ростовский, но в его голосе зазвучала первая нота напряжения. Дилетанты были непредсказуемы.

— Восемьдесят пять, — бросил швед, и в его голосе прозвучал азарт.

— Девяносто, — был немедленный ответ.

Борьба стала личной. Зал затих, наблюдая за дуэлью. Цена перевалила за сто пятьдесят тысяч. Швед начал колебаться. Его ставки стали медленнее.

— Сто семьдесят тысяч, — прозвучало от номера восемь. Голос их агента был ровен, но в зале все поняли — это ультиматум.