Реставрация счастья

ГЛАВА 2. Запах стружки и кофе

— Вызывать ГАИ будем? — спросил Глеб.

Я стояла под дождем, обхватив себя руками, и смотрела на то, как пар поднимается от смятого капота моей «Ауди». Вопрос прозвучал как приговор. ГАИ — это протокол. Это штраф. Это выяснение отношений со страховой, которой у меня нет. Это часы ожидания в ледяной машине.

— Не надо, — стуча зубами, выдавила я. — Пожалуйста. У меня... у меня нет времени.

Глеб хмыкнул. Он обошел мою машину, пнул колесо (зачем мужики всегда пинают колеса?), присел на корточки, заглядывая под бампер.
— Радиатор пробит. Бампер под замену. Капот, возможно, вытянем, но замок точно сдох. Ты никуда не уедешь, катастрофа.

— Я вызову эвакуатор, — я потянулась за телефоном, прекрасно зная, что на карте минус, а наличных у меня нет даже на кофе.

— Ага. Ждать будешь часа два. В пятницу ночью, в дождь? Удачи.
Он выпрямился, отряхнул руки. В свете уличного фонаря я увидела, какие они огромные. Широкие ладони, длинные пальцы, перепачканные чем-то темным. Руки рабочего человека. В моем мире у мужчин были мягкие ладони, пахнущие кремом для рук Jo Malone.

— Садись за руль, — скомандовал он.

— Что?

— Садись, говорю. Тут ехать триста метров. Я тебя на трос возьму. Моя берлога за углом, на территории завода. Там разберемся. Или ты хочешь здесь воспаление легких заработать?

У меня не было сил спорить. Я была мокрой, жалкой и абсолютно раздавленной. Я кивнула и послушно забралась в ледяной салон своей машины.
Через минуту я почувствовала рывок. Моя бедная, искалеченная «Ауди» дернулась и покорно поползла за огромным черным «Дефендером», как побитая собачонка за вожаком стаи.

Мы свернули в арку старого кирпичного здания. Это был тот самый «ржавый пояс» Москвы — бывшие мануфактуры, которые сейчас переделывали под лофты, офисы и хипстерские кофейни. Но этот двор выглядел негламурным. Здесь не было вывесок смузи-баров. Здесь были горы паллет, какие-то железные балки и темные окна цехов.

Глеб остановился у высоких металлических ворот, вышел, с лязгом распахнул их и махнул мне рукой. Мы закатились внутрь.

Когда я вышла из машины, меня накрыло запахом.
Это был не запах гаража с его бензином и грязью.
Пахло деревом. Свежим спилом сосны, благородным дубом, сладковатым можжевельником. Пахло лаком, пчелиным воском и чем-то неуловимо уютным, похожим на старые книги.

Я огляделась.
Мы находились в огромном помещении с потолками метров пять. Стены из красного кирпича, старые чугунные колонны. Повсюду стояла мебель. Но не та, что продается в IKEA. Это были скелеты старинных кресел, массивные дубовые столы с резными ножками, какие-то комоды, с которых свисала стружка.
В углу гудел огромный станок. Под потолком висели лампы в металлических абажурах, заливая всё теплым желтым светом.

Это был хаос.
Для меня, человека, у которого трусы в ящике разложены по градиенту от белого к черному, это был ад. Стружка на полу, банки с краской на столах, инструменты, разбросанные где попало.
Но почему-то этот хаос казался... живым.

— Добро пожаловать в Нарнию, — буркнул Глеб, отцепляя трос. Он скинул капюшон, и я наконец рассмотрела его лицо при нормальном свете.
Ему было за тридцать. Темные волосы, коротко стриженные, но уже отросшие, падали на лоб. Глубокие морщины у глаз — то ли от смеха, то ли от того, что он часто щурился. И взгляд. Спокойный, сканирующий. Он смотрел на меня не как на женщину, а как на сломанный стул, прикидывая, стоит ли реставрировать или проще выбросить.

— Чемодан доставай, — сказал он.

— Зачем?

— Ты вся мокрая. Дрожишь так, что у меня верстаки вибрируют. Переодеться надо.

Я вспомнила про свой Samsonite в багажнике.
— У меня... замок багажника, наверное, заклинило.

Глеб подошел к задней части машины. Дернул ручку. Ничего.
Он хмыкнул, достал из кармана какую-то железку, поковырялся в замке, нажал в определенной точке — и крышка багажника щелкнула.
— Магия, — прокомментировал он, доставая мой чемодан. Он поднял его одной рукой, словно тот был набит пухом, а не всей моей жизнью.

— Идем наверх. Там жилая зона.

Мы поднялись по винтовой металлической лестнице на антресоль.
Здесь было чище. Потертый кожаный диван «Честерфилд» (оригинал, отметила я профессиональным взглядом, причем винтажный), стеллажи с книгами до потолка, небольшая кухня с медной туркой на плите. На полу лежал ковер — старый, персидский, потертый, но безумно красивый.

— Ванная там, — он кивнул на дверь из матового стекла. — Полотенца на полке. Горячая вода есть, бойлер я включил. Иди, грейся. А то у тебя губы синие. Не в моем вкусе.

Я хотела огрызнуться. Сказать, что мне плевать на его вкус. Но вместо этого я просто кивнула и поплелась в ванную.

В зеркале я увидела чудовище.
Мокрые волосы висели сосульками. Тушь превратила меня в солиста блэк-метал группы. Бежевый жакет был в пятнах грязи.
Я стянула с себя мокрую одежду. Она шлепнулась на пол тяжелой кучей.
Встала под горячий душ.
Вода била по плечам, смывая холод, но не смывая страх. Я закрыла глаза и прижалась лбом к кафелю.
«Что я делаю? Я в промзоне, в мастерской у незнакомого мужика, который мог бы быть маньяком. Моя машина разбита. Мой жених сбежал с моими деньгами. Я — ноль».

Я стояла так минут двадцать, пока кожа не покраснела.
Вышла, замотавшись в огромное махровое полотенце. Оно пахло порошком и тем же деревом.
И тут я поняла, что забыла взять чистую одежду из чемодана. Чемодан остался внизу, у лестницы.
Выйти голой? Исключено. Надеть грязное и мокрое? Брр.

Я приоткрыла дверь.
— Глеб?

Тишина.
Я выглянула. На столике у дивана стояла дымящаяся кружка. Рядом лежала стопка одежды.
— Я тебе там рубашку положил и штаны спортивные, — донесся его голос снизу, из мастерской. — Твои вещи в стирку кину, не парься.

Я схватила одежду и юркнула обратно.
Рубашка была фланелевая, в красно-черную клетку. Огромная. На мне она смотрелась как платье. Штаны пришлось подворачивать три раза, и затягивать шнурок на талии так, что он чуть не лопнул.
Я утонула в его вещах. И, черт возьми, это было самое уютное ощущение за последние годы. Никаких корсетов, никаких утягивающих колготок. Просто мягкая, застиранная ткань.