Ретры Ликурга

РЕТРЫ О ЧЁРНОЙ ПОХЛЕБКЕ

Для спартанца нет ничего вкуснее чёрной похлёбки.

В трудах и заботах дни и месяцы летели незаметно. Приблизилось время родов. Как-то Ликург пригласил на обед царя Агесилая, Леонида и двенадцать высших сановников. Когда все с рабами и слугами собрались у входа небольшого скромного дома, в котором жил Ликург, брат Горги удивленно воскликнул:

- Не понимаю, как мы поместимся в этой лачуге?

- Да в нём и пяти лож не поставишь, - поддакнул кто-то из знати. – Где же мы возляжем?

Из дома вышел сияющий Ликург, приветствовал каждого гостя и ввёл в жилище. Пройдя мимо статуи Аполлона и воздав ему хвалу, приглашенные очутились в обеденном зале и рты раскрыли от удивления. Вместо лож они увидели длинный стол и пятнадцать каменных сидений: по семь с каждой стороны и одно, почетное, в торце.

- Прошу, - жестом пригласил Ликург Агесилая во главу стола.

Тот, несколько поколебавшись, взгромоздился на жесткое сидение, кряхтя и постанывая. За ним, чертыхаясь про себя, последовали остальные. Ликург сел в самом конце и рассыпался в извинениях:

- Я не мог не пригласить всех самых почетных и уважаемых граждан Спарты. А места для лож, как вы видите, недостаточно. Вот и выкрутился таким образом.

- Да, наложниц тут рядом с собой не положишь, - сдавленно прохрипел один из важных сановников, с трудом втискивая живот между столом и неподъемным каменным стулом. – Надеюсь, хоть угощение будет царским.

Хозяин хлопнул в ладоши, и слуги моментально поставили перед гостями глубокие медные тарелки с отвратительно пахнущей жижей грязно-чёрного цвета, положили по ячменной лепёшке и налили в чаши молодое вино. Гости с омерзением уставились на яства.

- Что это? – выдавил Леонид, презрительно указывая пальцем на стоящую перед ним тарелку.

- Чёрная похлёбка, - радушно ответил Ликург, - моё любимое блюдо. Готовится быстро, просто и почти из ничего. Угощайтесь, не стесняйтесь.

- А мы не отравимся? – спросил один из сановников.

- Я каждый день им питаюсь.

В подтверждение своих слов, Ликург взял ложку и стал с таким аппетитом опустошать тарелку, что кое-кто решился её попробовать.

- Тфьу! – выплюнул брат Горги еду на стол . – Да это же чечевица! Пища илотов! Я к ней не притронусь.

Сторонники Леонида дружно отодвинули от себя тарелки. А вот смекнувший кое-что Агесилай быстренько съел любимое блюдо Ликурга и как ни в чём ни бывало попросил:

- А добавки можно?

Над столом, словно гром, разразился раскат хохота. Даже обычно угрюмый Леонид не смог сдержаться от смеха:

- Хо-хо-хо! Посмотрите на него: он хочет добавки. Принесите ему бадью из хлева. Думаю, свиньи сильно не расстроятся.

- А добавку надо заслужить, - решил поддать жару Ликург.

Тут и вовсе началось невообразимое. Многие, схватившись за животы, катались по полу со смеху.

- Ох, уморил!

- Ох, насмешил!

Когда гости кое-как успокоились, Агесилай полюбопытствовал:

- А как мне заслужить вторую порцию.

- Спеть пеан или прославить подвиг спартанца, - на выбор предложил хозяин.

- Пеан! Пеан! – хором потребовали собравшиеся.

- Я попробую, - согласился царь.

По знаку Ликурга вошёл юноша с лирой, и помещение заполнили сладостные звуки. Агесилай слегка откашлялся и, закрыв глаза, затянул:

«Вспомню, — забыть не смогу, — о метателе стрел Аполлоне.

По дому Зевса пройдет он — все боги и те затрепещут.»

Гости поднялись со своих мест и с воодушевлением подхватили:

«С кресел своих повскакавши, стоят они в страхе, когда он

Ближе подступит и лук свой блестящий натягивать станет.»

Это был любимый гимн спартанцев. С каждым словом глаза их горели ярче, груди вздымались выше, голоса звучали звонче и проникновенно:

«Только Лето остается близ молнелюбивого Зевса!

Лук распускает богиня и крышкой колчан закрывает,

С Фебовых плеч многомощных оружье снимает руками

И на колок золотой на столбе близ седалища Зевса

Вешает лук и колчан; Аполлона же в кресло сажает.

В чаше ему золотой, дорогого приветствуя сына,

Нектар отец подает. И тогда божества остальные

Тоже садятся по креслам. И сердце Лето веселится,

Радуясь, что родила луконосного, мощного сына.»

Долго лился пеан из уст, наполняя сердца радостью и восторгом. Все пели самозабвенно, тщательно выводя каждый звук, пока не закончили:

«Я же хвалить не устану метателя стрел Аполлона,

Сына Лето пышнокудрой, владыку с серебряным луком.»

Гимн закончился, а спартанцы никак не могли прийти в себя.

- Всем по двойной порции чёрной похлёбки! – озорно воскликнул Ликург, чем вызвал новый приступ веселья. Добавки больше никто не попросил, но тарелки опустошили все.

- Ну, рассказывай, - отпив из чаши вина, обратился Агесилай к хозяину.

- Что?

- Не просто же так ты нам всё это устроил.

Ликург ответил не сразу, ожидая всеобщего внимания:

- Ты правь, Агесилай. Мы только что исполнили пеан. Мы пели, как сами боги восседают в креслах. Так неужели нам, смертным, зазорно посидеть за столом?

- Да мы уже и так сидим, - откликнулся Леонид. – Только к чему так мучить седалище?

- Я хочу, чтобы в Спарте был мир.

- Кто же этого не хочет, но как?

- Все хотят мира, но никто не знает, как этого достичь, - заметил Агесилай.

Ликург поблагодарил его взглядом и предложил:

- Давайте соберем всех спартанцев за общей трапезой. Вы сами видите, как примиряет застолье.

- Где же взять такое здание, в котором можно разместить на ложах несколько тысяч человек? – попросил уточнить один из гостей.

- На ложах нет, а вот за столами – вполне. Я рассчитал, что в Лесхе можно поставить шестьсот столов, за каждым из которых сядет по пятнадцать человек. Места хватит всем. Представляете, мы соберемся за трапезой, как одна большая семья! Неужели не сможем помириться и простить друг другу обиды?