Реверс. Выжить рядом с тобой

Глава 4. Все хотят есть, и живые, и мёртвые

План не выдавался особой гениальностью, был рискованным и мог вовсе не сработать. Но это всё, что у нас имелось.

И для начала нам следовало подготовиться.

Как говорил мой дедушка-военный, перед встречей с врагом, выяви свои слабости и защити их и только после бросайся в бой. Я в такие моменты с кислым выражением лица подхватывала перчатки с ведёрком и нехотя шла навстречу с врагом — к колючим кустам малины, в которых любила расти крапива.

Здесь нашей слабостью тоже была кожа, которую могли поцарапать. И это вам не крапива, которая пожжёт да перестанет.

В ход пошла вся оставленная одноклассниками одежда; кое-кто из парней пришёл в школу в толстовке, что было очень хорошо для нас. В остальном одежда была тонкой — летней. Её оказалось недостаточно. Поэтому мы отыскали в тренерской ножницы и скотч и приговорили обивку матов из кожзама к неминуемой расправе. Сделаем лоскуты и обмотаем ими шеи-руки-ноги, закрепляя это всё скотчем.

Я старалась не думать, что под не понадобившимися нам матами лежит тот, кого мне пришлось убить. И кого ещё придётся…

Поэтому, когда Кирилл и Артём снова направились в ту сторону за мячами, я решила помочь с экипировкой Инге. Она снова казалась неживой, отстранённой, и лишь тихие слёзы скатывались по её щекам.

— Я не хочу, Арина, — шепнула она, когда я принялась обматывать ей вторую руку. — Мой брат… Он придёт за мной сюда, а не в столовую.

Я невольно, под звуки скотча, обвела взглядом раздевалку, задержалась на своём собранном рюкзаке, а затем взглянула в окно, за которым уже воцарилась непроглядная ночь. Артём был прав: если бы её брат мог… Я подхватила ещё один кусок кожзама, приложила его к бедру Инги и спросила:

— Ты думала, что его могло так сильно задержать, кроме зомбиапокалипсиса?

Ингу удивил мой вопрос, в глазах появилась осмысленность, она быстро вытерла слёзы и задумалась. Через несколько секунд медленно кивнула:

— Ты знаешь, у него и правда очень древняя машина. Но он её любит, потому что сам на неё заработал, а теперь на его любви зарабатывает автосервис… Должно быть, машина сломалась по дороге!

Или нет. У школы очень много брошенных машин — одна из них вполне может оказаться древней машиной брата Возчицкой.

Инга вдруг схватила мои руки и отбросила от себя:

— Всё-всё, Орлова, не нужно. Я никуда отсюда не пойду!

Она улыбалась, срывая с себя защиту под мой ошарашенный взгляд. Вся работа насмарку! Я смотрела и не верила до тех пор, пока одноклассница не схватилась за правую руку.

— Нет, так дело не пойдёт, — заявила я и сама схватила её за руку, поднимая на ноги. — Пошли.

Поступала ли я жестоко, лишая Ингу последней надежды? Определённо. Но, как по мне, уж лучше лишиться надежды, чем жизни. А оставить её здесь, без еды и воды, и означало смерть. Медленную, жестокую.

Я открыла дверь в спортзал и втолкнула туда Возчицкую. Подталкивая в спину, направила её к окнам. Парни с мячами в обеих руках проводили нас вопросительными взглядами. Я их проигнорировала.

— Орлова… — обернувшись, начала Инга.

— Смотри, — предложила я, останавливаясь сбоку от неё. — Видишь здесь машину брата?

И снова мой вопрос вызвал у неё удивление. Она нахмурилась, но всё же посмотрела в зарешеченное окно. Я и сама устремила туда взгляд.

Казалось, на улице нет ни души, лишь брошенные хозяевами машины. И первая мысль: вот он, шанс! Но я понимала, что мысль обманчивая. Ненадёжная, как и весь наш план — существовала огромная неизвестность: откроют ли дверь в столовую. Поэтому я оставила мысль о шансе на завтра. Если оно у меня случится, конечно.

Инга тем временем вглядывалась в машины, на её лице, подобно распускающемуся цветку, расцветала надежда; улыбка становилась всё шире и шире. И вдруг резкий выдох, словно её ударили под дых. Надежда обернулась ускользнувшим сладким сном, а жестокая реальность обрушилась лавиной горя.

Возчицкая вцепилась в мою руку, её губы задрожали, в глазах без грамма надежды появились слёзы. В следующий миг она разрыдалась в голос и бросилась мне на шею. Ко мне. К той, кто целенаправленно вёл её к этой боли.

— Его-о-о… боль-ше-е… не-е-е-ет… — ревела Инга в ухо.

Утишать кого-либо мне ещё не приходилось, поэтому я неловко похлопывала девчонку по спине, удивляясь, что в её организме просто невероятные запасы воды.

И удивлялась я этому не одна.

— Детка, ну сколько можно реветь? — вернувшись в спортзал, простонал Раскуров. — Тебе уже смело может завидовать Байкал — весь день ничего, кроме слёз. Нам собираться надо!

Инга напряглась, но плакать не перестала. Глотая слёзы, она отстранилась от меня, шумно шмыгнула носом и одарила Раскурова яростным взглядом.

— Пошёл ты, Артём! — выплюнула она и бросилась мимо него, специально задевая его плечо своим.

Ему, конечно же, такое, как слону дробинка, но он сделал вид, что это было больно. Насмешливый вид.

— Ауч! — Артём, потирая плечо, проводил Ингу взглядом, а затем посмотрел на меня: — Погнали, иначе я скоро совсем загнусь от голода.

Казалось бы, такая крепкая пара, каждую минутку перемены вместе, да и на уроках за одной партой, что зачастую мешало учителям вести уроки — постоянно заигрывали друг с другом и хихикали. Но, похоже, и самые крепкие любовные отношения не способны пройти проверку зомбиапокалипсисом.

Я не стала отвечать Раскурову, заглянула в тренерскую за блокнотом с ручкой и направилась обратно в раздевалку. Артём зачем-то меня дождался, чтобы отправиться следом.

Наше появление встретили озадаченный взгляд Щербакова, направленный на мои руки, и фырканье Инги, посвящённое Раскурову. Они оба экипировались; Инга, повернувшись к нам спиной, как раз передавала скотч Кириллу.

— Зачем это? — спросил у меня последний, ногтем выискивая край липкой ленты.

Я забеспокоилась, что оставшегося скотча на всех не хватит.

Присев на скамейку, я принялась рисовать план холла, попутно комментируя: