Реверс. Выжить рядом с тобой

Глава 5. Герой по соседству

Из взрослых здесь была лишь Нина Васильевна, к ней прижималась её напуганная до смерти семилетняя дочь. Сама женщина выглядела ничуть не увереннее нас, школьников, и было не понятно, кто в этом месте за главного. Казалось, что кто-то незримый. Потому что все одиннадцать человек раз от раза посматривали за стойку раздачи.

Трое семиклассников, парочка учеников из девятого класса, одна десятиклассница, двое парней и девчонка, та самая Тая, из выпускного, параллельно нашему, класса — почти никого из них я не знала лично. Зато все они знали, нет, не меня, — Щербакова.

О, это были бурные приветствия. Что, впрочем, позволило мне отползти к стеночке, чтобы спокойно зализывать раны и присматриваться к народу.

Возчицкая со своей подружкой тоже ушли в сторонку и, усевшись под окном, тихо плакали в объятиях друг друга. Раскуров сразу же потребовал, чтобы его накормили. Щербаков вежливо улыбался всем тем, кто высказывал радость по поводу того, что он жив.

Никто не позволял себе говорить слишком громко — один сплошной шёпот.

Я оглядела окна. В столовой, в отличии от спортзала, они не были зарешечены, располагаясь с по обе стороны просторного помещения. У дальней глухой стены что-то лежало, укрытое бледно-зелёными столовскими скатертями.

Здесь явно существовали правила, и кто-то их установил. Интересно, кто?

Щербакова тем временем тоже повели есть, а моё внимание сосредоточилось на парне, сидевшем у половинчатой двери, ведущей за стойку раздачи. Он согнулся в три погибели над чем-то, что было зажато между его согнутых в коленях ног. В ушах виднелись наушники. А из-за колен как будто бы торчала… антенна?

У него там, что, радио?

В двери ударились в последний раз, и всё наконец стихло. Если не считать сигналки, которая всё никак не умолкала.

Я откинулась затылком на стену и прикрыла глаза. Язык распух, ладони до сих пор трещали от глухой боли, одно колено, ткань легинсов на котором порвалась, саднило, как и рассечённая кожа на подбородке. Мне хотелось рассмеяться. Ни одной царапины от встречи с бешенными зомби. С десятком! И столько ран от одного-единственного оголодавшего тупого борца. А может, мне хотелось расплакаться, потому что я тоже была голодной.

Спустя некоторое время послышались приближающиеся шаги, и я открыла глаза.

Щербаков, держа тарелку и стакан с компотом, присел сбоку. И тут же протянул тарелку мне. На ней лежали небольшая горка сосисок и пара кусочков белого хлеба. Следом в мою сторону двинулся компот. Не сам, конечно, — в стакане, зажатом в пальцах Кирилла.

Я сглотнула голодную слюну.

— Нормально ты так приложилась, — заметил Кирилл. — Запнулась на ровном месте?

Я перехватила тарелку со стаканом и для начала попробовала попить. Ничего, терпимо.

— Я не, ау, запиналась.

А вот говорить больнее. И звуки выходили довольно забавные. Я надеялась, что Кирилл их понимал, несмотря на то что откровенно над ними смеялся.

Отсмеявшись и прокашлявшись, спросил более серьёзным тоном:

— А что тогда?

Я закатила глаза, подхватила сосиску и кивнула в сторону Раскурова, растёкшегося по стулу и блаженно поглаживающего живот. Набил его, скотина, с целым-то языком.

— Тебя толкнул Тёма? — скрипнул зубами Щербаков.

Меня удивила такая реакция, и я, посмотрев на Кирилла, вопросительно подняла брови.

Он, быстро справившись со смущением, нахмурился:

— Раскуров ещё в спортзале перестал видеть края, и толкать кого-то на пол? Это явный перебор.

Я думала пошутить на счёт того, что случайно оказалась между ним и желанной сосиской, но быстро передумала и сказала совсем другое:

— Страх за собственную жизнь легко срывает маски и показывает истинную натуру человека.

Сказанные с шепелянием слова показались не такими пафосными, какими могли бы быть.

Кириллу тоже показалось это забавным, он хмыкнул, но, задумавшись, через пару секунд серьёзно кивнул. Я пожала плечами и приступила к еде.

Пока я через боль и слёзы пыталась жевать, Кирилл делился со мной тем, что успел узнать:

— Дочка повара здесь с раннего утра — должна была сегодня учиться со второго урока, — но оставить её дома было не с кем. Они обе прятались под стойкой, когда начался самый ад. А вот кухонная работница не удержалась, пошла смотреть, что происходит. Погибла. Один из старшеклассников стал загонять в столовую всех, кто более или менее походил на здравомыслящего человека, в какой-то момент им всё же пришлось закрыть и запереть двери. Здравомыслящими оказались далеко не все. — Кирилл посмотрел в сторону дальней стены и поджал губы. — Теперь они там. Шесть человек… — Кирилл снова посмотрел на меня: — Кому-то пришлось убить шесть человек, Орлова. Ты убила лишь одного, и выглядела сильно шокированной, а тут аж шестерых…

— Постой… Пришлось убить кому-то одному?

— Да. Его спасало то, что обращение в кровожадного монстра у каждого занимало разное время.

Хм. То есть минута и двадцать две секунды не у всех? Бывает меньше или больше? Ладно.

Я присмотрелась к народу, кажется, они готовились ко сну — хотя бы попробовать.

— И кто из них этот старшеклассник-герой?

— Я до сих пор в это не верю, хотя с другой стороны, он рано или поздно кого-нибудь прикончил бы, поэтому не слишком удивительно…

— Просто скажи имя, Кирилл, — закатила я глаза.

— Андрей. Сердюков Андрей — главный задира и хулиган нашего славного учебного заведения.

А к этому и мой сосед по дому — живёт через подъезд от моего.

Справившись с удивлением, я нахмурилась:

— И где он сам?

— Он, типа, заперт за стойкой раздачи.

Я нахмурилась ещё сильнее.

То есть весь этот народ, радующийся чему-то вроде выживания Щербакова, отвернулся от того, благодаря кому они сами живы? Идиоты.

— Какого…

— Он сам туда ушёл. Потому что его поцарапали.

Что?.. Поцарапали? И он всё ещё здесь, жив? Царапины не заразны?