Реверс. Выжить рядом с тобой

Глава 6. Убивать, чтобы жить, — наша новая дерьмовая реальность.

Андрея могли выгнать из столовой, чтобы не подвергать наши жизни опасности, и парочка человек, вместе с идиотом Раскуровым, даже заикались об этом, но были быстро поставлены на место остальными. Теми, кто сопереживал судьбе своего спасителя. Им тоже было страшно оставаться в одном помещении с тем, кто вскоре превратиться в монстра, но они невероятным образом подчинялись, а может, доверяли, что в некоторой степени не лишено смысла, Сердюкову и его решениям. А сам он попросту не хотел, обернувшись, бегать по школе или по улице и создавать новых чудовищ.

Парень из неблагополучной семьи, имевший сомнительные знакомства, заработавший себе железную репутацию разгильдяя и хулигана, тот, на чьём будущем все вокруг давно поставили крест, не желал, чтобы кто-либо пострадал из-за него.

Он был добрым.

Я знала это до того, как наступил конец света. И мне было нестерпимо горько от мысли, что парню придётся умереть.

Это случилось на рассвете.

Меня, едва ли спавшую этой ночью, растолкал Максим Буранов. Так звали чудика, девятиклассника из такой же неблагополучной семьи, как у Сердюкова. Как выяснилось, Максим жил в соседнем от моего доме, и его родители частенько выпивали в компании мамы Андрея, именно поэтому эти двое знали друг друга.

Лицо Максима было напуганным, в избегающих смотреть в мои глазах дрожали слёзы. Безмолвие столовой безжалостно разбивали хриплое рычание и копошение из-за стойки раздачи. Меня обдало холодом. Другие тоже просыпались, садились на своих местах и напугано-обречённо переглядывались между собой.

— Пора, — хрипло заметил Щербаков и накрыл мою дрожащую руку своей. — Я помогу тебе.

Он сидел в том же положении, в котором я видела его перед тем, как закрыть глаза в попытке уснуть. Не спал? Даже не попытался?

Мы посмотрели друг на друга, и мне вдруг стало нестерпимо неловко от поддержки, излучаемой карими глазами, поэтому я заставила себя кивнуть и поднялась. Кирилл поднялся следом.

Пока мы шли, все до одного взгляды были приклеены к нам. Казалось, я видела в них отголоски благодарности. Впрочем, вероятно, так и было. Никому из них, наверняка, не хотелось собственными руками убивать того, кто их спас.

Мне тоже этого не хотелось.

Андрей зарычал громче прежнего, когда мы прошли за стойку и остановились перед ним. Накануне нам пришлось перевязать его руки за спину и закрепить их к металлу стойки, чтобы он оставался на месте. Она гремела из-за его интенсивных попыток вырваться, пробуждая тех, кто не проснулся ранее.

Я подошла к раздаче и подхватила заранее подготовленный нож.

Его лезвие холодно звякнуло о металл.

Андрей продолжал метаться по полу, клацая зубами, и приходил всё в большую и большую ярость, грозя вырвать металлическую ножку с корнями. Или же переломать себе руки.

— Сейчас, погоди, — шепнул Кирилл и стал озираться по сторонам.

Через три секунды он бросился к одному из разделочных столов и подхватил лежавшее там вафельное полотенце, а ещё через десять — накрыл им голову Андрея. Кирилл обхватил затылок и подбородок парня, фиксируя его голову в одном положении, и глянул на меня:

— Давай, Арин.

Андрей яростно сопротивлялся, и Кириллу приходилось прилагать все силы, чтобы его сдерживать.

— Ему было важно, чтобы это сделала ты.

Я посмотрела в сторону Максима, стоявшего у открытой дверцы, и, порывисто выдохнув, кивнула. Перехватила нож покрепче, присела у Андрея с другого бока от Кирилла и, приставив лезвие к виску парня, с силой вогнала его в податливую плоть.

Тело Андрея мгновенно обмякло.

Щербаков, позволив ему завалиться на себя, поймал мой взгляд и шепнул:

— Мне жаль.

Я сглотнула горький ком, с усилием вынула нож и стащила с головы Андрея местами засаленное полотенце. Его лицо выглядело умиротворённым, словно он только-только крепко заснул.

Резко поднявшись, я уронила нож и поспешила укрыться в своём уголке у входных дверей в столовую. Всё внутри будто бы оледенело, не желая принимать новую действительность. Или же, наоборот, оно её давно приняло и холодом пыталось заглушить всякие чувства.

Чтобы выжить.

Приспособиться к новому дерьмовому миру.

Люди в этом плане очень способные.

Я наблюдала из своего угла, как народ начал стекаться к стойке раздачи, как Нина Васильевна, обливаясь слезами, причитала, каким хорошим был этот смелый мальчик, как несправедливо обошлась с ним жизнь. Я видела, как Щербаков и Самойлов, одиннадцатиклассник из нашей параллели, несли тело Сердюкова к дальней глухой стене столовой. Максим шёл рядом, вцепившись в край футболки погибшего, а в другой его руке была зажата совершенно чистая на вид скатерть.

Андрея положили отдельно от других тел и накрыли расправленной тканью.

Мне сильнее прежнего захотелось скорее выбраться отсюда.

Но я сидела на месте, обняв колени, и слушала, как перешёптывался между собой народ, изредка поглядывая в мою сторону. Громче всех высказался Раскуров:

— Кто бы мог подумать, что у нашей Орловой настолько крепкие яйца, а?

Ему ответила Тая, подружка Возчицкой, и та, с кем я сама неплохо общалась до смерти мамы:

— Не зря её за глаза называют чокнутой. Наверняка, ловит кайф оттого, что её обожаемые зомби стали явью — теперь-то можно без зазрений совести налево и направо кромсать ненавистных людишек.

Меня нисколько не задели оба этих замечания, а вот Щербаков почему-то разозлился. Направляясь в мою сторону, он, сжав зубы, резко развернулся к столу, за которым сидели эти двое, и холодно спросил:

— Продолжаете жить в старом мире, тупицы? Считаете себя самыми остроумными и смелыми, да? А если вам выйти за дверь? Готов поспорить, что вы тут же попрячете свои языки в одно место. Сделайте одолжение, заткнитесь уже сейчас и лучше подумайте, что можете вы, сами, без помощи, сделать, чтобы не подохнуть в ближайшие пару дней. — Кирилл отвернулся от стола и обвёл взглядом остальных: — До сих пор нам с вами везло, и наши руки чисты, но везение не будет бесконечным. Нам придётся убивать, чтобы жить. Если вы этого не понимаете, — после всего! — то я вам искренне сочувствую.