Реверс. Выжить рядом с тобой

Глава 8. Те, кто не сошёл с ума ранее, сходят теперь. И да, я видела такое в фильмах…

Мы двигались, пригнувшись, перебежками от угла к углу, от здания к зданию, избегая подъездов и подмечая места, в которых при необходимости можно было бы спрятаться. Будь то кусты, мусорные баки или летние горки на детских площадках. В один момент нам пришлось затаиться за энерго-будкой в одном из дворов, потому что по улице впереди бежали около десятка зомби.

Едва-едва успокоившееся сердце вновь забилось на максимальной скорости. Я посмотрела на крепко стиснутый нож в руке — с таким количеством зомби им не справиться, а затем обернулась к Кириллу. Он выглядел напуганным не меньше моего, но ободряюще кивнул и произнёс одними губами:

— Они нас не видят.

Сглотнув, я тоже кивнула и посмотрела вперёд.

Толпа скрылась за тридцать седьмым домом по улице Энтузиастов, и мы с Кириллом возобновили движение. До моего дома оставались две расположенные параллельно к нам дороги и один двор между ними. Недавно заново покрашенный бледно-зелёной краской, чистенький и свеженький трёхэтажный дом под номером восемнадцать купался в лучах солнца, будто наплевав на мрачность нового мира.

Я вспомнила, как обновляли старенькие пятиэтажки почти по всей улице Кирова, как рисовали на их торцах, обращённых к дороге, в рамках VI Международного фестиваля граффити «Неделя уличного искусства» портреты значимых для истории города и не только людей и персонажей.

Буквально двор назад на торце здания нас с Кириллом встречал Маяковский. Строчки из его стихотворения «Рассказ Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка» украшают дома на вокзальной площади и встречают всех приезжих. И провожают, да.

«Я знаю — город будет, я знаю — саду цвесть, когда такие люди в стране в советской есть!»

И город действительно цвёл, медленно или быстро, в одних местах красочно и ярко, а в других не очень, чтобы в конце концов увянуть в безрадостных реалиях нынешнего дня.

На торце моего дома, кстати, красуется портрет Владимира Машкова, актёра, рождённого в Туле. Это странно, да. Но, говорят, детство и юность актёра было связанно с Новокузнецким театром кукол.

Все лишние мысли моментально растворились от странного хлопка. Будто дети игрались с бомбочками. Но кто в своём уме будет взрывать хлопушки, когда на улицах творится настоящий ад?

Кирилл мгновенно схватил меня за предплечье, останавливая.

Мы замерли посреди дороги: прямо перед нами зелёненький дом, а за ним переулок в мой двор. Но именно из этого переулка, после хлопка, стали доноситься множественные рычание и топот бегущих ног.

Нутро прошил лютый мороз.

Мы с Кириллом переглянулись и заозирались в поисках укрытия.

Одинокий мусорный бак на пути у зомби не спасёт, вернуться к энерго-будке не успеем — нас заметят, за тридцать седьмой дом недавно убежала такая же толпа заражённых, и, скорее всего, они бегут обратно, на звук…

— Обежим дом с другой стороны? — предложил Кирилл.

Я уже было кивнула, готовая сорваться с места, но случилось несколько вещей одновременно.

Из-за угла зелёного дома показались первые обезумившие, увидели нас, рванули. Пискнула, а затем и открылась подъездная дверь напротив. В просвете появилась немолодая женщина, пышной фигурой напомнившая нашу Нину Васильевну.

— Сюда, детишки, скорее!

Выбирать не приходилось, и мы рванули к женщине.

Она посторонилась, мы друг за другом проскользнули за дверь, которая тут же закрылась. В тамбуре подъезда было тесно, в нос ударил запах хлорки, снаружи раздавались хрип и рычание.

— На волоске, — выдохнул Кирилл, восстанавливая дыхание.

Я кивнула и посмотрела на женщину. Она дрожала всем телом и, пусть неуверенно, но улыбалась:

— Они просто бегают толпой туда-сюда и кровожадно рычат, как стайка каркающих ворон с дерева на дерево. — Женщина замолкла, устремив взгляд в одну точку на стене, но уже скоро спохватилась и подтолкнула нас к лестнице: — Чего мы тут? Идёмте, у меня дома спокойно и тихо.

Она буквально затолкала нас к себе в квартиру на первом этаже и закрыла за собой старую советских времён дверь. На оба замка. Запах хлорки ощущался острее. Я коротко осмотрелась и поняла, что дом выглядит новым только снаружи, внутри же всё хлипкое и старое. Я глянула на Кирилла, и он пожал плечами.

— Батюшки! — развернувшись к нам, охнула женщина. — Видать, всё очень плохо, если деткам приходится бродить по улицам с ножами. Дай его мне, девочка, — потянулась она к моей руке, — здесь тебе ничего не угрожает.

Я отвела нож в сторону и качнула головой:

— Нет.

— Хотя бы спрячь! Иначе напорешься на него сама.

Она протиснулась мимо нас, задрав подбородок, но через пару шагов обернулась:

— Налить вам чаю, детки?

Из глубины квартиры донёсся странный звук, заставивший женщину едва заметно вздрогнуть, и я спросила вместо ответа:

— Вы здесь одна?

Её лицо помрачнело:

— У меня больной сын, инвалид. Не стойте столбом, марш мыть руки. Ты, девочка, иди в ванную, а ты, мальчик, — за мной на кухню.

Женщина приглашающе открыла дверь, у которой стояла, и я вновь посмотрела на Кирилла. Он кивнул. Меня что-то беспокоило во всей этой ситуации, но я не могла понять, что, и поэтому нехотя прошла в ванную.

— Давай-ка я возьму эту штуку.

На этот раз женщина, закрывая за мной дверь, потянулась к железяке Кирилла. Я не успела развернуться полностью в сторону прохода, как женщина с невероятной ловкостью вырвала из руки Кирилла железяку и захлопнула передо мной дверь, судя по звуку, защёлкнув её на шпингалет.

Я ударилась в полотно и закричала:

— Кирилл!

Ответом мне служили звуки борьбы: стук железа о стены и дверь, тяжёлое кряхтение и глухие стоны. Они отдалялись. Я осмотрелась в небольшом пространстве, чертыхнулась и, отойдя к раковине, с разбегу ударилась всем телом в дверь. Было больно, шпингалет едва ли поддался, но я попробовала вновь. Затем снова и снова, пока шпингалет с треском не вылетел из пазов.