Режим тишины

Глава 1.Крейсер "Ночной странник"

В глубине Тихого океана удивительная и разнообразная фауна. На его дне царит целый мир удивительных существ. Регулярные экспедиции с подводными аппаратами до настоящего времени продолжают находить новые виды представителей подводного царства. Но все ли они изучены? Нет, далеко не все. Тихий океан - самый большой и самый глубокий на планете, и его дно до сих пор остаётся одной из главных научных загадок.

Рассвет над Тихим океаном был обманчиво спокойным. Солнце поднималось из воды, будто раскалённый медный диск, и рассыпало по волнам золотые искры.
Крейсер «Ночной странник» был не просто судном - он походил на плавучий город, где роскошь соседствовала с холодной функциональностью науки. Двести сорок метров стального корпуса рассекали океан с уверенной тяжестью. Белые борта, отполированные брызгами и ветром, отражали солнце так, что на палубах порой приходилось щуриться. Надстройка напоминала ступенчатую башню: нижние ярусы - для техники, трюмов и экипажа, верхние - для пассажиров, с широкими променадами и стеклянными галереями, откуда открывался вид на бесконечную воду. На самой верхней палубе, почти у мачты, выделялся купол обсерватории - прозрачный, будто выдутый из толстого стекла. По ночам там собирались любители звёзд, а днём купол ловил свет и рассыпал его бликами по палубе. Рядом, чуть ниже, располагалась застеклённая смотровая площадка, которую пассажиры называли «носом корабля»: отсюда казалось, будто стоишь на острие, вонзающемся в горизонт.
Палубы были устроены по принципу слоёв: на средних кипела обычная круизная жизнь - рестораны, салоны, библиотека, небольшой театр. Здесь всё дышало уютом: мягкие ковры приглушали шаги, светильники давали тёплый свет, а в воздухе витал запах кофе и шоколада. Но стоило спуститься на две палубы ниже - и атмосфера резко менялась Исчезали ковры, паркет сменялся рифлёным металлом, стены становились серыми, а коридоры — уже. Здесь начиналась «рабочая зона» корабля: технические отсеки, шлюзы, грузовые люки и, главное, научно-исследовательский блок.
Крейсер «Ночной странник» шёл ровно, рассекая гладь, и казался островом порядка посреди бескрайнего моря.
В ресторане на средней палубе уже кипела привычная жизнь. Звенели ложки о фарфор, официанты скользили между столиками, а пассажиры обсуждали планы на день: кто-то собирался на лекцию о морских течениях, кто-то - на мастер-класс по акварели, а кто-то просто хотел просидеть весь день в шезлонге с книгой. Николай Баринов, тридцатилетний биолог в слегка сползающих на нос очках, не замечал этой суеты. Он сидел у окна, прижимая к груди потрёпанный блокнот с пометками, и смотрел на воду. Николай привык доверять цифрам, а не предчувствиям, но сегодня цифры пугали. Данные с батискафа, которые ему удалось перехватить до того, как связь оборвалась, не укладывались ни в одну из известных моделей поведения глубоководной фауны. Резкий скачок биолюминесценции на глубине двух тысяч метров, затем внезапное падение температуры - и тишина. Не просто отсутствие сигнала, а будто кто-то аккуратно стёр все следы погружения. Он поправил очки и машинально провёл пальцем по краю чашки, не замечая, что кофе давно остыл. В голове крутилась одна и та же мысль: "Надо выяснить что случилось... И где этот батискаф."
В этот момент по корабельной связи раздался голос капитана - спокойный и уверенный.
«Уважаемые пассажиры, прошу всех сохранять спокойствие. У нас возникли технические сложности. Экипаж работает над ситуацией. Просим оставаться на своих местах до дальнейших указаний».
В ресторане мгновенно стало тише. Звон посуды оборвался, разговоры стихли, и даже воздух будто стал гуще. Николай не вздрогнул - он ждал чего-то подобного. Он медленно закрыл блокнот и поднял взгляд на воду.
Он встал, едва не опрокинув чашку. Очки снова сползли, но он не стал их поправлять - ему нужно было видеть всё целиком, без рамок и границ.
-Простите, - тихо, но твёрдо сказал он официанту, который шагнул было к нему, чтобы что-то спросить. - Мне нужно в лабораторию. Прямо сейчас.
Лаборатория Николая Баринова находилась в глубине корабля, где гул двигателей чувствовался не как шум, а как вибрация, пробегающая по полу и отдающаяся в груди. Дверь в лабораторию была массивной, с кодовым замком и предупреждающей табличкой: «Доступ по разрешению». Внутри пахло озоном, спиртом и нагретым пластиком. Вдоль стен тянулись стеллажи с пробирками, на столах стояли микроскопы и мониторы, а в центре комнаты возвышался большой экран, на который в реальном времени выводились данные с датчиков и гидролокаторов. Рядом с лабораторией располагался небольшой ангар для исследовательской техники: там хранился тот самый батискаф, ставший теперь камнем преткновения. Ангар был тесным и тёмным, с низким потолком и запахом машинного масла. На стене висела схема погружений, испещрённая пометками и стрелками . Все эти зигзаги были понятны лишь командиру корабля. По бортам корабля тянулись ряды спасательных шлюпок, аккуратно укрытых чехлами. Они выглядели почти декоративными - до тех пор, пока по корабельной связи не прозвучало объявление капитана.
Николай толкнул тяжёлую дверь лаборатории и на секунду замер, вдыхая знакомый, но здесь какой-то особенно чужой запах - озон, спирт, металл. Всё вокруг было ему не по размеру: столы чуть выше, чем нужно, стулья чуть жёстче, шкафы чуть дальше. Он поправил сползающие очки и машинально коснулся бейджа на груди - того самого, с пометкой «Временно». Эта маленькая деталь всегда цепляла взгляд коллег, как красная метка на белом фоне.
Ещё в первый день, когда он только поднялся на борт, старший механик, не глядя ему в глаза, буркнул:
-Твое дело - записывать данные барометра да следить, чтобы пробирки не падали. Не лезь туда, где не просят.
И остальные подхватили этот тон - вежливый, но непроницаемый. На мостике на его вопросы отвечали односложно, в кают-компании замолкали, стоило ему подойти ближе. Даже радист, обычно словоохотливый, при Николае вдруг становился молчаливым и сосредоточенным, будто шифровал даже свои обычные фразы.
"я и без вас разберусь", - повторял про себя Николай, раскладывая папки по полкам. Именно из-за этого он цеплялся за каждую мелочь: за едва заметный сбой в показаниях датчиков, за странную пометку на схеме погружений, за то, как капитан отводил взгляд, когда речь заходила о глубинах. Сегодня эти мелочи перестали быть просто деталями. Они складывались в тревожный узор. Когда прозвучало объявление капитана, Николай не стал медлить. Он знал: сейчас никто не будет с ним разговаривать, никто не станет делиться информацией. Значит, придётся добывать её самому. В лаборатории он первым делом подошёл к центральному экрану и быстро ввёл код доступа - тот, который ему дали «на всякий случай», с оговоркой: «Только для базовых данных». Но Николай не собирался ограничиваться базой. Он потянулся к боковому терминалу - тому, к которому биологу «временно» доступа не полагалось. Пальцы бегали по клавишам, обходя блокировки, собирая обрывки информации: телеметрию, записи гидрофонов, лог-файлы батискафа.
На экране вспыхнули графики - неровные, рваные, будто кто-то пытался их стереть. Николай замер, всматриваясь в резкие пики и внезапные обрывы. Это были последние секунды перед тем, как связь исчезла.
-Что же вы там увидели… - прошептал он, наклоняясь ближе к экрану.
Скрипнула дверь. Николай резко обернулся. На пороге стоял штурман - высокий, с жёстким взглядом и привычкой говорить так, будто каждое слово приходилось выколачивать из себя.
- Тебе сюда не надо, - сказал он, не скрывая раздражения.
Николай медленно снял очки, протёр их краем футболки - не потому что они запотели, а чтобы выиграть пару секунд. Он смотрел на штурмана спокойно, без вызова, но и без покорности.
-Последние данные с батискафа, - тихо, но твёрдо произнёс он. - Вы ведь их тоже видели. И знаете, что это не просто сбой.
Штурман шагнул вперёд, словно хотел закрыть собой экран.
-Не лезь не в своё дело, - повторил штурман, но голос его уже звучал не так уверенно. - Мы сами разберёмся.
Дверь хлопнула, оставив Николая одного среди мониторов, графиков и тишины.