Резонанс 7.83

Глава 1. «Буря»

Сирена разрывала ночь в клочья, а приборная панель «Скорой» пульсировала алым, словно сердце раненого города — в третий раз за час. Сияние плясало над домами, неестественно яркое. Оно не освещало — оно словно наблюдало. Город будто провалился в иную реальность, где небо не небо, а живая ткань, дышащая пугающим светом. И каждый сполох — словно шёпот из неизвестного края.

Иван тихо ругался, объезжая машины, не реагирующие на сирену. Его добродушное лицо с мелкими морщинками отражало все эмоции.

— Опять помехи… — бурчал он, нажимая на кнопки рации. — Буря разгулялась не только на небе, но и в эфире.

Анна не ответила. Пальцы застыли над планшетом, легонько подрагивая, или это просто дрожал экран устройства из-за тряски? Она машинально откинула непослушную прядь каштановых волос, подстриженных в аккуратное каре, и бегло пробежала взглядом по строчкам сообщения: есть пострадавшие, адрес, время прибытия, направлен ещё один экипаж.

В глубине души нарастало непривычное, чужое ощущение — оно сжималось, пульсировало, не вписываясь в привычный внутренний мир. Спустя миг она поняла: это чужие эмоции, проникающие извне.

«Ещё один сбой», — промелькнуло в сознании. Как в день с массовым ДТП.

В тот раз ей не хватило всего нескольких секунд. Сейчас может не хватить не только мгновений, но и уверенности. Семь лет назад она потеряла пять человек не из-за ошибки, диагноз она поставила верно. Ей элементарно не хватило времени. С тех пор каждое сомнение ранило её всё больнее.

— Анна Михайловна, мы подъезжаем, — вывел её из оцепенения Иван.

— Останови у обочины и выключи сирену. Тамара, ты готова? — обернулась Анна к фельдшеру и лучшей подруге по совместительству.

— Всегда! — улыбнулась она в ответ.

«Скорая» прибыла к месту вызова. Иван припарковался за машиной ДПС с работающими проблесковыми огнями. Им навстречу в мокрой от дождя фуражке и подсвечивая себе дорогу лучом фонарика, вышел молодой лейтенант. Фельдшер в глубине машины подхватила пластиковый медицинский чемодан, зашуршала, открыла боковую дверь и выбралась на улицу. Анна распахнула свою и выпрыгнула на мостовую. Ветер хлестнул её по лицу, обдал колючим песком и водяными брызгами, поднятыми с дороги.

— Здравствуйте. Ну что тут у вас? — уточнила она, направляясь к пострадавшим.

— Сорвало рекламный щит, и он обрушился на остановку, — доложил лейтенант, указывая на груду искорёженного металла, лежащего неподалёку. — Ребёнок в тяжёлом состоянии.

Взгляд Анны метнулся к людям на тротуаре. На мокром асфальте женщина, изогнувшись, билась в беззвучных от рыдания конвульсиях, рядом лежала девочка лет пяти, не больше. Её светлые волосы слиплись от дождя и крови.

Картина повторилась — будто зеркало отразило прошлое. Несколько лет назад она уже стояла вот так, слыша те же вопросы про маму, и мир вокруг тогда тоже остановился. Анна застыла на месте, словно её пригвоздили к земле. Она не могла пошевелиться, все мышцы онемели, а пальцы, будто отлитые из металла, отказывались подчиняться. Время сжалось: семь мучительных лет растаяли в одно мгновение, и она очутилась там — в том самом дне, где боль была свежей, а её надежда ещё теплилась.

***

Мир сузился до небольшого пятна крови на асфальте. Такой же ледяной дождь, как и сегодня, только осенний. Очень похожая девочка. Светлые волосы, мокрые от влаги. И улыбка сквозь шок и тот же вопрос: «Доктор, где мама?».

Анна хорошо помнила свои руки. Они тогда не дрожали. Она действовала механически, пока не стало слишком поздно. Пульс исчез. Зрачки расширились. И вместе с жизнью девочки внутри Анны что-то оборвалось, надломилось. Звук сирены утонул в глухой вате, голоса окружающих стали далёким гулом. Она стояла на месте, смотрела на перчатки, испачканные детской кровью, и не могла дышать.

— Аня! Савенко! — Голос прорвался сквозь шум в ушах резко, как удар по лицу, и все окружающие звуки вернулись разом.

Тамара. Тогда ещё новичок, с короткой, почти мальчишеской стрижкой и глазами, в которых читалась такая же боль и усталость, но ещё и решительность. Она не спрашивала «что случилось». Она действовала. Грубо, но бережно перехватила запястье, отвела от разбитой машины и тела пациентки.

— Всё. Стоп. Ты больше не врач — наша работа окончена. Слышишь меня?!

Анна пыталась что-то сказать, хотела объяснить, что нужно начинать компрессию, но губы не слушались, в гортани противно першило. Она не вытирала лицо, горячие, солёные слёзы смешивались с каплями дождя и стекали по подбородку. Тамара не дала ей договорить, остановила истерику. Развернула спиной к страшной картине, закрыла собой от посторонних взглядов.

— Дыши, — приказала Тамара. Ладонь легла на затылок Анны, крепко фиксируя, не давая развернуться или уйти в себя. — Вдох. Выдох. Я рядом. Я всё сделаю. Ты мне нужна живая, ясно? И нормальная.

В памяти всплыло продолжение того вечера. Маленькая комната, с кухонной мебелью вдоль одной из стен, служащая столовой дежурным экипажам. Пустая, не уютная, пахнущая стерильной чистотой и остывшим кофе. Тамара не читала нотаций. Она поставила перед Анной стакан, наполовину заполненный гадким, растворимым кофе, плеснула янтарной жидкости из невесть откуда взявшейся бутылки, потом спрятала её под стол.

— Выпей. Тебе сейчас это нужно.

Анна отлично запомнила, как Тамара оформила документы за неё. Как прикрывала перед заведующим, говорила, что врач почувствовал себя плохо из-за повышенного давления. Как потом, дома, сидела у неё на кухне до четырёх утра, болтая о ерунде, сериалах, погоде, не давала Анне уснуть и остаться наедине с тишиной, где ей мерещились голоса погибших и проступало лицо девочки с остекленевшими глазами.

А потом приезжала к ней после смены. Тащила на улицу, в кино, куда угодно. Они ходили по магазинам, просто гуляли по парку, разбрасывая осенние листья. И эти старания не прошли даром, постепенно Анна вернулась к жизни, опять почувствовала её вкус.