Резонанс Распавшихся Душ

Глава 24: Право остаться

Лина не спала.

Она лежала в палатке и слушала, как дышит лагерь. Селена ворочалась, вздыхала. Исара спала тихо.

Лина села, нащупала куртку и выбралась наружу.

Ночь встретила её холодом. Костёр у котла давно погас. Марек спал рядом на лежанке. Лина обошла его и направилась к южному краю лагеря.

У дозорного камня стояла Селена. Закутанная в плащ.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она, не оборачиваясь.

Лина остановилась.

— Я не могла уснуть.

— Я тоже.

Селена повернулась. В её глазах была не усталость — что-то глубоко личное.

— Пойдём, — сказала она. — Посидим.

Они устроились на плоском камне. Сверху смотрел Светоч. Пустыня лежала перед ними чёрная, бескрайняя.

— Ты хочешь идти, — сказала Селена.

— Да.

— Почему?

Лина задумалась.

— Потому что боюсь. Боюсь, что вы уйдёте и не вернётесь. Что я буду сидеть здесь и ждать, как тогда, в деревне. Я не хочу больше сидеть и смотреть. Я хочу делать.

Она замолчала. Память потянулась к ней — холод, страх, серые плащи.

— Я помню, как их уводили, — прошептала Лина. — Маму и папу. Сначала папу. Он обернулся, хотел что-то сказать, но серые толкнули его, и он упал. А мама кричала. Не громко — так, будто её душили. И я стояла на пороге и не могла пошевелиться.

Она сжала пальцы в кулак.

— Перед уходом мама погладила меня по голове. Сказала: «Сиди тихо. Мы вернёмся». Я поверила. А отец, когда его уже волокли к машине, прошептал что-то — я не расслышала. Но губы его двигались. Может, моё имя. Может, «прости».

— Я не плакала. Не звала. Просто стояла. И когда они ушли, я села на ступеньку и стала ждать. Ждала три дня. Пока не пришла тётя в белом.

Селена молчала, но её рука, лежавшая на плече Лины, чуть сжалась.

— Тот холод до сих пор внутри, — продолжила Лина. — Иногда я просыпаюсь, и мне кажется, что я всё ещё там. На пороге. И никто не придёт.

— Никто не придёт, — тихо повторила Селена. — Но иногда это и к лучшему. Потому что тот, кто приходит, может оказаться не спасителем. А… как тётя в белом.

— Ты про Альву? — спросила Лина.

— Про неё. И про других. Мир не делится на чёрное и белое. Есть те, кто хочет помочь, но ломает. И те, кто ломает, но думает, что помогает. Мы сами решаем, кем быть.

Она обняла девочку.

— Тот страх останется. Но он станет тише. Обещаю.

Лина всхлипнула.

— Я не хочу больше бояться.

— Не бойся, — ответила Селена. — Мы с тобой.

Селена помолчала, глядя на звёзды.

— Знаешь, я тоже когда-то хотела остаться. Меня учили, что эмпат не имеет права на покой. Что если я перестану чувствовать чужую боль — я предам свой дар. И я верила.

— А потом? — спросила Лина.

— Потом я поняла, что это неправда. Мой дар — моя сила. Но сила не в том, чтобы нести всё на себе. А в том, чтобы знать, когда остановиться.

Селена повернулась к Лине.

— Однажды я не осталась. Я ушла, потому что думала, что так надо. Что если я не пойду, то подведу всех. Я оставила человека, который во мне нуждался. И он умер. Не от того, что я не смогла его вылечить — от одиночества. Я знала, что он не выживет без меня, но всё равно ушла.

— И что ты чувствуешь теперь? — спросила Лина.

— Вину. — Селена не отвела взгляда. — Каждый день. Его лицо снится мне до сих пор. Я не могу его забыть. И не хочу — потому что если забуду, то потеряю последний урок: иногда остаться — это не слабость. Это мужество.

Она сжала ладонь Лины.

— Поэтому я и говорю тебе: если ты чувствуешь, что должна остаться — оставайся. Это твой выбор.

Лина молча кивнула.

— Я останусь, — сказала она.

— Твой выбор, — ответила Селена. — Не мой. Не Каина.

— Мой.

Они сидели молча, пока небо на востоке не начало светлеть.

Когда они вернулись к котлу, Марек уже разводил огонь. Он мельком глянул на заплаканное лицо Лины, на спокойное — Селены, и ничего не сказал. Только кивнул и подвинул доску с кореньями.

— Режь мелко, — сказал он. — Сегодня суп должен быть особенным.

Лина взяла нож. Но Марек вдруг остановил её, протянув руку.

— Погоди. Это тебе.

В его ладони лежал нож — небольшой, с узким лезвием и рукоятью, обмотанной старой кожей. Металл тускло поблёскивал.

— Я сделал его из обломка меча, — сказал Марек. — Того самого, что мы нашли в развалинах после Белой башни. Помнишь тот бой? Конструкты, ликвидаторы. Меч сломался, но обломок звёздного металла остался. Я сохранил. Думал, когда-нибудь пригодится.

Лина кивнула. Она помнила.

— Звёздный металл не тупится и не ржавеет. Память в нём — старая, добрая. Не как у Палаты.

Она взяла нож. Он был тяжёлым и тёплым.

— Вы… сделали его для меня?

— Для тебя. Ты будешь здесь, без нас. Лагерю нужен защитник. Хочу, чтобы он был у тебя. Как знак. Что мы верим в тебя. Что ты — наша.

Лина сжала рукоять.

— Спасибо, — прошептала она. — Я буду беречь.

— Знаю, — буркнул Марек и отвернулся к котлу.

Когда небо на востоке начало светлеть, Лина вернулась к котлу.

Солнце поднялось над барханами. Лина заметила Сору, стоявшую у палатки с запасным ножом.

— Держи, — сказала Сора, протягивая его. — Небольшой. Удобный. Металл хороший, не подведёт.

Лина взяла нож. Он был легче, чем подарок Марека.

— Я не умею прощаться, — сказала Сора, глядя в сторону. — И не привыкла дарить подарки. Но ты… маленькая, а держишься лучше, чем некоторые взрослые. Возьми. На случай, если что.

Сора смотрела, как тонкие пальцы девочки сжимают рукоять. Лезвие блеснуло в свете утреннего костра. И вдруг — неожиданно, без спроса — в голове всплыло лицо Лиззи. Та улыбалась, подталкивая её к двери: «Беги, дура!» Сора тогда побежала. И всю жизнь думала, что предала.

«Лиззи бы понравилась эта девчонка», — подумала Сора. — «Ты бы тоже отдала ей свой нож».

Она моргнула, прогоняя видение.