Резонанс Распавшихся Душ

Глава 30: Выбор Миры

Тем же вечером, когда кристаллы сада окончательно погасли, Мира сделала свой выбор.

Они отошли от умирающей галереи на несколько сотен шагов и остановились в тени большого бархана. Солнце клонилось к закату. Все упали на песок без сил. Даже Сора привалилась к камню и закрыла глаза.

Устала, — подумала Мира. — Все устали. Из-за меня.

Мира стояла поодаль, глядя на восток. Потом повернулась к ним.

— Вы уродливые, — сказала она. — Грязные. Рваные. У Соры рукав прожжён кислотой, и она даже не заметила. У Селены кровь под носом запеклась. У Каина глаза красные, будто он не спал неделю.

— Спасибо, — буркнула Сора, не открывая глаз. — Мы старались.

— Я серьёзно. Вы уродливые по-настоящему. Но вы — настоящие.

Мира посмотрела на свои руки — бледные, тонкие, с длинными пальцами, которые когда-то держали кисть. Теперь на них были ссадины и въевшаяся пыль. Уродливые. Живые.

Я смотрела на них в саду и не видела, — подумала она. — Кристаллы были прозрачнее.

— В саду я была красивой. Идеальной. Мёртвой. А теперь я такая же грязная, как вы. И это… правильно.

Она подошла ближе и опустилась на песок.

— В саду всё было красивым. Каждая эмоция — огранённой. Каждая боль — чистой. Там не было грязи. Всё имело смысл. Даже страдание.

Она замолчала, глядя на свои руки.

— Вы сражались за меня. Тени били вас вашими страхами. Сора просто стояла между Селеной и её кошмаром. И тень отступила. Не потому что ты была сильнее. Потому что ты была настоящей.

Сора открыла глаза, но ничего не сказала. Только отвернулась, будто ей было стыдно.

Мира перевела взгляд на Каина.

— А ты отказался от красивого прошлого. От той версии себя, где твой уход был величественной трагедией. Ты выбрал правду — грязную, где ты был просто напуганным человеком.

Она помолчала.

— Вы научили меня одному. Право на уродство. Право быть несовершенной. Право на боль, которая не имеет смысла. На любовь, которая некрасива, но настоящая. Вы дали мне это право. И я принимаю его.

Она сунула руку за пазуху и вытащила маленький кристалл. Он слабо светился, внутри двигались обрывки воспоминаний.

Там моя боль, — подумала Мира. — Моя красота. Моя смерть.

— Мира, — тихо сказала Селена. — Ты не обязана. Можем оставить как память.

— Это не память. Это надгробие. Красивое, чистое, мёртвое. А я не хочу быть мёртвой.

— Ты уверена? — спросил Каин.

Мира посмотрела на него. В его глазах не было жалости. Только ожидание.

— Да.

Она разжала пальцы.

Кристалл упал на песок и разбился на несколько неровных осколков. Свет внутри погас. Элиас вздохнул — с сожалением или облегчением, никто не понял. Исара опустила глаза, а потом молча коснулась плеча Миры — жест поддержки, без слов.

Мира провела пальцем по одному из осколков. Край был острым — она порезалась. Выступила кровь, алая, тонкая струйка. Мира посмотрела на неё, потом на Каина.

— Больно, — сказала она. — Но я чувствую. Это… хорошо.

Элиас подобрал маленький осколок, спрятал в карман. «На память», — пробормотал он, но никто не спросил, что именно он хочет запомнить. Он сам не знал. Может, тот момент, когда Мира впервые улыбнулась по-настоящему.

Ветер подхватил песчинки и понёс их прочь.

Мира смотрела на осколки и плакала. Не красиво — по-человечески, взахлёб. Слёзы смешивались с песком и солью. Она не вытирала их.

Селена подошла и встала рядом, плечом к плечу. Сжала руку Миры — молча, крепко. Исара — с другой стороны, положила ладонь на её плечо. Сора, поколебавшись, встала за спиной. Элиас, шмыгая носом, подобрался сбоку.

Каин остался сидеть, но смотрел на Миру с уважением.

Когда слёзы иссякли, Мира вытерла лицо рукавом.

— Я готова. Идти к Келлену.

— Ты уверена? — спросила Селена.

— Я отдыхала достаточно. В саду, в кристалле, в красивой лжи. Теперь хочу жить. Грязно, уродливо, по-настоящему. И хочу помочь Келлену.

Каин протянул флягу. Мира сделала глоток, поморщилась, но выпила до дна. Улыбнулась кривовато.

— Ужасная вода.

— Другой нет.

— Знаю. И это прекрасно.

Она пошла первой на восток.

Кристальная пыль поднималась за их спинами и таяла. Светоч взлетел с камня, сделал круг и ухнул — коротко, как будто прощался с садом, которого больше не было. Бастет скользнула следом, села у ног Миры и пошла рядом.

Шли молча. Говорить не было сил.

На закате Мира остановилась. Плечи задрожали. Потом она упала на песок, уткнувшись лицом в ладони, и заплакала — тихо, глухо.

За что? — подумала она. — За что они меня вытащили?

Селена сделала шаг, но Сора опередила. Опустилась на песок рядом, придвинулась так, чтобы плечо касалось плеча Миры, и замерла.

— Не надо слов, — сказала Сора. — Просто дыши.

Мира плакала долго. Солнце село. Рыдания стали тише.

— Я тоже плакала, — сказала Сора, глядя в пустыню. — Когда Лиззи забрали. Сначала просто онемела. А потом, однажды ночью, сидела у костра — и вдруг разревелась. Думала, никогда не остановлюсь.

Она повернулась к Мире.

— Когда перестала, я не стала сильнее. Боль никуда не ушла. Но я снова могла дышать. Ты не слабая. Ты просто слишком долго держала всё в себе. В кристалле не плачут. Там вообще ничего не чувствуют. А теперь ты живая. И живым свойственно плакать.

Мира смотрела на неё — заплаканная, с опухшими глазами.

— Я не могу идти. Ноги не слушаются.

— Значит, не иди.

Сора поднялась, подхватила Миру под мышки, закинула её руку себе на плечи и сделала первый шаг.

— Пошли. Привал вон там, за барханом. Дойдём — будешь плакать сколько влезет. А пока терпи.

Они дошли до впадины, когда солнце уже наполовину скрылось. Сора осторожно опустила Миру на песок и села рядом.

Элиас извлёк откуда-то маленькую сушёную ягоду и протянул Мире.

— Это сладкая. Помогает, когда всё плохо.