Резонанс Распавшихся Душ

Глава 39: Смерть Светоча

Келлен и Сора вернулись через два дня с мешком серы. А в ту же ночь Светоч не вернулся на свой камень.

В то утро Каин проснулся от тишины. Слишком тихо. Даже дыхания Светоча не слышно. Он вышел, уже зная.
У подножия дозорного камня, на песке, лежало серое тело. На боку, там, где была рана, перо потемнело от запёкшейся крови — рана открылась снова, на этот раз глубже.
Подошёл Элиас, склонился.
— Заражение. Рана от балки была глубже, чем я думал. Я проморгал. Он держался из последних сил.

Каин вспомнил, как Светоч тяжело взлетал последние недели — но списывал на усталость.

— Он знал, — тихо сказала Лина. — Всегда знал.

— Знал.

Она положила полынь рядом с телом.

— Это чтобы дорогу нашёл. Там, куда уходят птицы.

Сора пришла первой. Увидела — и всё поняла без слов.

— Ну вот, — сказала она. — Ещё один.

— Он был старым.

— Старость не лечат.

Сора помолчала. Потом подошла к камню, провела рукой по тому месту, где Светоч обычно сидел.

— Что будем делать?

— Хоронить. Как стража.

Сора кивнула и ушла за Захаром.

Захар пришёл с лопатой, увидел птицу, крякнул.

— Царствие небесное. Хоть и не человек, а страж.

— Поможешь? — спросил Каин.

— А то нет.

Марек принёс котёл, поставил на камни, развёл огонь. Не для еды — для света. Чтобы птице было тепло, даже мёртвой.

Элиас вылез из палатки, увидел Светоча — и замер.

— Страж всегда должен быть рядом, — сказал он. — Теперь его нет.

— Мы будем смотреть, — сказал Каин. — Мы сами.

— Я не умею, — сказал Элиас.

— Научишься.

Люди собирались медленно. Кто-то плакал, кто-то стоял молча. Дети притихли. Даже куры не кудахтали.

Исара подошла к Лине, села рядом.

— Ты как?

— Не знаю. Пусто.

— Он был для тебя кем?

— Стражем. Другом. Никогда не говорил. Только смотрел. Но я чувствовала, что не одна.

— Теперь мы будем смотреть, — сказала Исара. — И говорить. Если надо.

Лина кивнула.

Могилу копали у подножия камня. Захар и Элиас работали молча. Песок был холодным, каменистым. Лопата скрежетала, и этот звук резал уши.

К полудню яма была готова.

Каин принёс тело Светоча — лёгкое, высохшее, почти невесомое. Опустил в яму.

— Ты был хорошим стражем, — сказал он. — Лучшим.

Лина положила сверху пучок сушёных трав и маленький серый камешек — тот, что подобрала на пороге дома в Вердигрисе.

— Это тебе, — сказала она. — Чтобы помнил.

Ханс шагнул вперёд, положил кусочек старого бинта.

— Он сидел на моём плече, когда я не мог идти. Держал меня. Не давал упасть.

— Ты не упал, — сказал Келлен.

— Потому что он держал.

Мира опустила на могилу перо — одно из тех, что выпали из крыла Светоча.

— Лети, — сказала она.

Келлен долго стоял молча, потом положил горсть земли.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что смотрел.

Другие тоже молча опускали дары — кто цветок, кто камень, кто горсть земли. Лина всхлипнула, но сдержалась. Бастет подошла к могиле, понюхала край, села рядом. И не двигалась.

Когда все разошлись, Лина осталась у могилы. Бастет не отходила от камня. Сидела, свернувшись клубком, и смотрела на восток, будто ждала, что птица вернётся.

— Я не знаю, куда он ушёл. Но я хочу, чтобы он знал — мы не забудем.

Она достала из кармана первый камешек — тот, что носила из Вердигриса. Сжала в кулаке.

— Обещаю.

Солнце клонилось к закату. Тени от камней стали длинными, синими. Ветер принёс запах полыни — горький, живой.

— Иди, — сказала Лина. — Мы здесь сами посторожим.

Селена, стоявшая поодаль, шагнула к могиле, чтобы положить ветку полыни. Но на полпути замерла, схватилась за грудь. Глаза закатились. Сора подхватила её за секунду до того, как она рухнула на песок.

— Селена!

— Всё… всё, — прохрипела та, открывая глаза. — Просто темнота на секунду. Дар отключился.

Сора ничего не сказала. Только сжала зубы и повела Селену к палатке.

— Ты не должна была это видеть, — тихо сказала Селена Лине, которая стояла рядом.

— Я эмпат. Я всё равно чувствую.

— Тогда молчи, — попросила Селена. — Ещё немного. Я сама скажу.

Вечером Каин снова подошёл к дозорному камню. Место Светоча пустовало. Было пусто и тихо. Так тихо, что слышно было, как песок пересыпается под ветром.

Лиора пришла, встала рядом.

— Тяжело?

— Да. Он был единственным, кто не просил ничего. Просто был.

— Ты говорил, он помнил. А мы помним?

— Пока да.

— А потом?

— Потом будем помнить, что помнили.

Лиора усмехнулась, положила руку ему на плечо, коснулась — и ушла.

— Не задерживайся, — сказала она уже из темноты.

— Не задержусь.

Всю ночь Бастет просидела у могилы. Не шевелилась. Только смотрела на восток, где скоро должен был взойти новый день.

Утром Лина снова резала коренья. Марек помешивал суп.

— Дядь Марек, — сказала Лина.

— Да?

— А птицы попадают в небо? Когда умирают?

Марек помолчал.

— Не знаю. Но если кто и попал — то он.

— А откуда ты знаешь?

— Он столько лет смотрел за нами. Неужели не заслужил?

Лина кивнула. Нож застучал по доске.

— Дядь Марек.

— Мм?

— Я поставлю ему кружку с водой. У камня. Чтобы было что пить, если вернётся.

— Ставь.

Каин, стоя у палатки, посмотрел на камень, потом на свои руки — на белые линии, которые больше не светились.

Они как шрамы, — подумал он. — Помнят. Но не болят.

Из палатки Селены донёсся приглушённый кашель. Она почти не выходила последние дни, отмахивалась: «Устала, пройдёт». Каин знал — не пройдёт. Но ничего не мог.

Он пошёл к котлу.