Ритм прошлого. Первая нота

Глава 18. Господин врач.

— Господин Данте, к воротам прибыла карета. Что нам делать? — в кабинет императора ворвался молодой офицер, лицо которого было наполнено беспокойством.

Император Данте, погружённый в мысли, лишь медленно поднял взгляд, не понимая, о чём речь.

— Какая карета? — его голос звучал растерянно. — Мы никого не ждем!

— Но, господин, они говорят, что их вызвали лично Вы... — офицер не знал, что делать с этим странным известием. Его глаза были полны недоумения.

— Что за чужь? — раздражённо пробормотал Данте, с трудом сдерживая растущее беспокойство. — Мы никого не вызывали!

— Но господин… они утверждают, что они врачи… из Бонпары.

Эти слова, словно гром среди ясного неба, ударили по разуму императора. Он оглядел комнату, почувствовав, как его сердце учащенно забилось. На лице Луки, его секретаря, читались те же сомнения, что и на лице офицера.

Император выдохнул и, как будто с трудом сдерживая вспышку гнева, тихо произнёс:

«Чертов Кахэку!»

Кахэку, как оказалось, опередил всех и, не посоветовавшись с императором, лично пригласил в столицу знаменитого врача Паскаля Мосулье из Бонпары, да ещё и без какого-либо уведомления. Это был акт не только странный, но и чрезвычайно раздражающий для императора.

— Впустить карету! — приказал Данте, а сам вместе с Лукой направился в лазарет, где лежала императрица, не зная, что их ждёт.

Как только они прибыли в палату, дверь распахнулась с таким шумом, что даже обстановка в комнате на мгновение как бы замерла. На пороге стоял толстопузый мужчина в старомодной шляпе с маленькой рыжей бородой. Он поправил свои очки на курносом носу и, не обращая внимания на присутствующих, властным жестом попросил всех покинуть помещение.

— Все вон! Только я и мои помощники остаёмся! — его голос был чётким и категоричным.

В его манере было что-то от абсолютного высокомерия, как будто он сам был воплощением величия, а все остальные - лишь незаметные тени в его свете.

Рэм, стоявший рядом, не мог сдержать своего возмущения. Его лицо покраснело от гнева, а пальцы невольно сжались в кулаки. Вспыльчиво и с налётом ярости, он бросился к этому нахальному доктору.

— Кто вы такой? — его голос звучал тяжело от эмоций. — Почему вы ведете себя так, будто это ваш дворец?

Однако на его слова мужчина ответил только сухо и с такой надменностью, что Рэм едва удержался от того, чтобы не броситься на него. Ответ Луки прозвучал, как удар грома: «Он врач… из Бонпары.»

Эти слова эхом отозвались в голове принца. Рэм широко раскрыл глаза и, как в замедленном действии, прислонился к стене, не в силах осознать происходящее. Все его мысли разлетались, а чувство нереальности происходящего заставляло его сомневаться в здравости рассудка.

Всю ночь Рэм и Август, словно стражи, стояли у двери палаты, наблюдая за происходящим внутри, но сами не решались войти. Тишина в коридоре была нарушена лишь звуками шагов, когда санитары бегали между палатой и кабинетом, принося очередные лекарства, но не давая ни одного чёткого ответа на вопрос, что происходит внутри.

Время тянулось медленно. Стены, казалось, сжимались, а воздух становился всё более густым и тяжёлым от беспокойства. Рэм, сам не осознавая, как, был поглощён тревогой за свою мать, но он сдерживался. Он был будущим императором и не мог позволить себе минутную слабость. Август, хоть и не проявлял явного беспокойства, тоже молчал, но его глаза, полные страха и неопределённости, говорили больше, чем слова.

Лишь к утру, наконец, когда лучи солнца стали пробиваться через тьму, их ожидания прервал санитар, который вышел из палаты, уставший и сгорбившийся, как будто ночь была для него настоящим испытанием. Он подозвал Рэма и Луку, молча указав на двери палаты.

— Войдите, — сказал он, с трудом глотая воздух, который всё ещё был пропитан горечью ночи.

Когда Рэм вошёл, ему сразу ударил в нос стойкий запах гари, смешанный с резким запахом спирта. Картина внутри палаты была не менее шокирующей: врач Паскаль, будто не замечая окружающего, был перепачкан лекарствами, а его одежда казалась помятой от бессонной работы.

— Мне нужно, чтобы вы позвали своего врача. Тот, кому можно доверять, — его голос был усталым и сдавленным, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом.

— Конечно, мы сразу же позовём господина Рафуса, он главный врач, — ответил Рэм, стараясь скрыть свою растерянность, хотя внутри его сердце уже билось с необычайной силой.

Рэм, понимая, что нужен опытный врач, быстро отдал распоряжение, и, поскольку никого из подчинённых рядом не было, Августу пришлось самому идти за Рафусом.
Тем временем Паскаль продолжал молча работать, поглощённый своими мыслями и болью, а Рэм остался стоять у кровати императрицы. Он был в полном замешательстве, не в силах понять, что же происходит.

— Каковы шансы? — с давленным голосом спросил Рэм, не в силах больше держать внутри растущее напряжение.

Паскаль, вытирая руки о марлевое полотенце, взглянул на принца и ответил с неохотой, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Я не буду лукавить. Её тело сильно ослабло за эти дни - сказал он, уставившись в темные глаза Рэма, — Я впервые сталкиваюсь с таким количеством яда.

Рэм почувствовал, как его лицо побледнело, и сердце заколотилось с ещё большей силой. Он с трудом сглотнул, пытаясь не дать своему голосу задрожать.

— Но есть шанс? — выдавил он.

Паскаль лишь пожал плечами, продолжая свои попытки стабилизировать состояние женщины, в то время как его взгляд был пуст и тяжёл. Рэм не знал, что сказать. Он был готов к худшему, но не мог принять, что всё это происходило с его матерью.

К счастью, вскоре прибежал главный врач Рафус, быстрым шагом входя в палату. С ним было несколько санитаров, которые сразу принялись помогать, осматривая состояние императрицы.

Паскаль быстро взял ситуацию под контроль и объяснил главному врачу об уходе за императрицей. Он сразу указал на капельницу, которая была подсоединена к руке госпожи Мари. Этот раствор был жизненно важным, поскольку он должен был вывести яд из организма. Доктор с характерной решимостью велел следить за уровнем жидкости и менять капельницу по мере необходимости.